Город пропащих

Он подвинул в сторону Федора альбом, и тот увидел огромный, изящно выписанный рисунок совокупляющихся в саду мужчины и женщины в легких цветных одеяниях, со странными прическами. Из-за тонкой, ажурной ширмы за ними подглядывал благообразный старик. На рисунке было столько света и воздуха, что Федор невольно прикрыл глаза.

- Нравится? - продолжал Аджиев с той же замедленной усмешкой. Китайские рисунки. Целый альбом. Я отдыхаю, когда рассматриваю их. Я сам, как этот старик, подглядывающий...

Наждачное царапанье проскользнуло в его голосе.

Федору очень хотелось посмотреть и другие рисунки, но он не осмелился попросить, ждал, что дальше скажет хозяин. А Артур Нерсесович не торопился. Он встал и поправил криво висевшую картину сбоку от стола, натюрморт: виноград, яблоки и какие-то жутковатые рыбы, похожие на раков, на серебряном блюде.

- У меня новые данные, - он наконец перешел к делу. - Ты и так знаешь немало обо мне. Добавлю еще: подозрения мои насчет Елены оправдались. Тот, - лицо Аджиева перекосилось, - перед смертью, конечно, не врал... Дьявол с ним... Они выследили ее. Установили видеокамеры... Теперь я понимаю, чем меня хотели шантажировать.

По мере того как он говорил, Федор узнавал Артура Нерсесовича из охотничьего домика. Этот человек был готов на любое преступление, и ничто не смогло бы его остановить.

Пышноволосая прекрасная Елена и не подозревала, какой меч навис над ее головой. "Неужели замочит бабу? - подумал Федор и решил: - Только не моими руками. Шалишь! Я не по этому делу".

- Ну, загуляла, с кем не бывает?

- Я не спрашиваю тебя... - злобно зашипел Аджиев. - Зарываешься... Загуляла - катись к е... матери, без полушки в кармане. В чем пришла, в том бы и ушла... Они неспроста снюхались, да, неспроста. - И зашептал почти в самое ухо Федору, брызгая слюной, глотая слова: - Понимаешь, она с ним... Это теперь ясно... Почему не уходит к нему? Детей у нас нет... Что держит? А? Тот богат, не такой, как я, но хватит им... Меня хотят свалить. Ждут момента... Слышишь? Свалить... Все тогда им... Дочку на панель...

Федор впервые услышал упоминание о дочери. Он даже не знал, что у Аджиева есть дочь. И разумеется, пахан вовсе не о дочке пекся, не ее жалел, когда говорил все это. Ревность стареющего непривлекательного мужчины, ненависть к удачливому сопернику и страх потерять не только богатство, но и жизнь, клокотали в нем, вываривая последние остатки человеческого в этой садистской натуре. Предстоящая "мочиловка" духарила ему голову на очередной беспредел. Он их по-китайски казнит на глазах друг у друга и сбросит в один и тот же сортир. Вот это Федору стало совершенно ясно, он только не видел пока, какую же роль отведет Аджиев во всей этой чудовищной интриге ему. Но тут же все и разъяснилось.