Город пропащих

Рука его, лежащая на столе, слегка вздрагивает, к тому же глаза скошены в сторону Шиманко. Похоже, он боится даже смотреть на вошедшего.

- Давненько вы к нам не заглядывали, - говорит Генрих Карлович, буквально сверля глазами Федора. - Прошу садиться. Говорят, у вас есть важная информация?

- Важная она или нет - не знаю. - Федор пожимает плечами и садится. В кабинете глухо, как в подводной лодке. Ни один звук с улицы не доносится сюда. Теперь Федор понимает, что окна под шторами задраены ставнями.

"Здесь, что ли, решили кончить меня?" - мелькает мысль, но Федор мгновенно целиком сосредоточивается на стоящих у двери охранниках. Запечатлевает их позиции, затылком чувствуя, как они реагируют на каждое его движение. Но он это тоже учел.

- Я хотел сообщить вам, что у Аджиева есть записи ваших переговоров с Левочкиным насчет его дел, а также насчет ваших дальнейших планов.

- Интересно, интересно. - Шиманко багровеет, но улыбка по-прежнему не сходит с его лица. Он наклоняется вперед к Федору. Тот в это время ерзает в кресле, садится поудобнее, кладет ногу на ногу, поправляет рукой волосы, а сам исподволь проверяет реакцию охраны.

- И кто же это ему помог получить такие сведения? - зловеще спрашивает Генрих Карлович.

Федору нечего перед ним скрывать, все равно он приговорил этого прощелыгу к смерти. Так пусть просветится перед концом. Он оглядывает кабинет, как будто собирается с мыслями, и опять фиксирует позы охранников.

- Вас, наверное, поразит это известие... - начинает он, - об этом человеке никто бы такое и подумать не посмел, но - факт. Это - Мотя Шклявый.

В глазах Шиманко загорается ненависть и непонятное Федору торжество, словно он, Федор, уже валяется, растерзанный, у его ног. Генрих Карлович выпрямляется и смотрит на хмыря в очках. Тот под взглядом хозяина еще больше втягивает голову в сутулые плечи.

- Слышишь, Яков, какой важной информацией нас осчастливил господин Стреляный? - Шиманко хохочет, а Федор недоумевающе пожимает плечами. Когда он шел сюда, он приказывал себе чувствовать себя актером, пусть в неприятном, но захватывающем спектакле. Сейчас Шиманко слишком уж натурально играл свою роль злодея.

"Я ни в чем не ошибся?" - снова мысленно спрашивает себя Федор. А вслух говорит:

- Не понимаю я вашего смеха... - Он хорохорится, но натянутая струна воли дрожит внутри. Как бы не оборвалась... Тогда - провал, истерика, конец... - Не понимаю, - повторяет он и закуривает.

- Твоя информация. Стреляный, устарела, - отбрасывает всякие условности Шиманко. - Слышишь? А я тебе подкину свежачок...

- Мне? - Федор удивленно смотрит на него. Вот оно. Незапланированное. То, чего не учтешь, не просчитаешь.