Оборотный город

Уездный учитель примолк, переваривая, а потом вновь брезгливо выпятил нижнюю губу:

— Вы, видимо, местный самородок? Приличной литературы не читали, основ стихосложения не знаете, в столичных поэтических кругах не вращались, где уж вам понять тонкости верлибра, анапеста, тавтограмм, омограмм и изящную возвышенность выверенного акростиха!

— Да ты хоть один покажи, батюшка, — скромно попросил Прохор. — А уж мы одолеем, не сложней же он слов человеческих…

Всё. Раз разговор съехал на стихотворную стезю, я могу до вечера забыть о происках этого чиновного типа, ему отсюда живым не уйти. Надо бы и мне потихонечку делать ноги…

— Ну вот хоть к примеру: «Какая сво… какая сво… Ты — божество!» — горделиво прочёл Митрофан Чудасов. Прохор ничего не понял, я тоже, поэтому решил пока остаться.

— Ага, молчите, то-то же! Или вот ещё, оцените: «Машка мыла миску, молоко молилось мелко. Мужем мычал модно, Машка молчит мрачно. Мысль мылила мозг — может, могу Машку?» Ну, каково, а?

— Да-а, дурака дрекольем давить — даст дуба. — Мой поэтичный денщик скорбно перекрестился, я повторил его жест, убогих казаки не трогают. Мимо проходящие крестьяне с интересом покосились на меня и тоже прислушались.

Уездный поэт небрежно откинул назад роскошные кудри и гордо продолжил:

— «У лика улика: отпечатки от печатки!»

— Грозно? Не мало?! Гроз ноне мало… — Похоже, увлёкшийся Прохор лепил первое же пришедшее на ум.

Чудасов покраснел, но не сдавался, а публика меж тем быстро увеличивалась за счёт наших же незанятых казаков и вольной пацанвы…

— «На море роман!» А теперь прочтите эту волшебную фразу наоборот, каково, а?! Сражены?

— Город, казак, дорог…

— Плагиат! Я это где-то уже читал!

— А я, мил-человек, и слова-то такого не знаю, — развёл руками наш донской стихотворец. — Да тока я тебя наслушался, а не хочешь ли ты нашим немудрёным слогом позабавиться?

— Не хочу! — гордо ответил уездный учитель и замер: в тяжёлой ладони старого казака чёрной змеёй играла нагайка.

Кто-то из крестьян заботливо притащил длинную скамейку, неужто и впрямь подумали, что мы тут интеллигенцию пороть будем? Хотелось бы, конечно, но увы…

— Ты присядь на скамеечку да слушай помаленечку. Народ зазря не орёт, а поднимет дубину, так береги спину и то, что пониже, не доводи до жижи.

— В ка-ка-ком смысле?

— К рыхлому брюху да и туг на ухо?! Поубавь-ка спесь и к казакам не лезь, забудь про Иловайского, как про врата райские! — жестко припечатал Прохор и неожиданно бросил в мою сторону: — А ты бы шёл по своей службе, ваше благородие, мы тут с господином поэтом ещё прилюдно поверлибримся…

Ух ты, зорок глаз моего денщика! Я встал в полный рост, козырнул присутствующим и скорым шагом дал ходу за село.