Город драконов. Книга вторая

Несколько секунд сестра Мариса глубоко дышала, после вернулась к рассказу, вновь говоря спокойно, сдержанно и взвешенно:

– У матери настоятельницы Исабель был дневник.

Она подняла взгляд на меня и мне же сказала:

– Ни я, ни кто-либо из тех, кому я могла бы доверять, прочесть его не смогли. Но там что-то важное, что-то важное настолько, что мать-настоятельница хранила его даже не в своем кабинете – а в моей спальне.

– П-п-почему? – вопрос задала не я, я бы не решилась, его озвучила миссис Макстон.

– Потому что я ее дочь, – как-то очень буднично ответила сестра Мариса. – И об этом я узнала всего за несколько часов до ее смерти.

И вот тогда вопрос задала уже я:

– Ваша мать вела себя странно? Была бледна, у нее была неровная походка и единственное желание – запереться где-нибудь в месте, которое она считала своим?

Монахиня взволнованно посмотрела на меня и кивнула.

И почти сразу, осознав, что здесь все не так просто, спросила:

– Что это было?

– Исходя из вашего описания – ментальная магия, – мгновенно ответила я.

И подавшись вперед, задала уже следующий вопрос:

– Почему она не рассказывала вам о вашем родстве до этого?

Сестра Мариса явственно не желала отвечать на этот вопрос. А я просто была обязана донести до нее:

– Понимаете, если она получила приказ на самоуничтожение, это стало ее главным приоритетом в жизни. Но если у человека есть неразрешенная задача, проблема, тайна желание поступить правильно, которые имеют для него огромнейшее значение, на какой-то момент они отодвигают неумолимую гибель, понимаете?

– Не совсем, – очень тихо ответила монахиня.

Миссис Макстон сжав мою руку, останавливая, объяснила все проще и понятнее:

– Ваша мать любила вас настолько, что это позволило ей на некоторое время оттянуть неизбежное. Она любила вас больше жизни.

По бледным щекам монахини разом скатились две слезы. Она мгновенно подняла голову, пытаясь остановить это, и не смогла. Мистер Уоллан поднялся и, подойдя, протянул ей носовой платок, я сильно подозревала, что дворецкий держит их, отутюженные и накрахмаленные, в своих карманах с дюжину, а потому всегда располагает средством помощи рыдающим дамам. Сестра Мариса не рыдала, она изо всех сил старалась сдержаться, даже не всхлипывала, только слезы продолжали и продолжали падать с ресниц, а мы молчали, осознавая, что эта хрупкая женщина сейчас переживает свою самую страшную трагедию в жизни.

– Схожу за чаем, – решила миссис Макстон, – дорогая, он вам сейчас очень понадобится.

И она торопливо вышла. Мистер Уоллан, не желая смущать мать-настоятельницу монастыря, тоже деликатно ретировался, а я осталась, осознавая весь ужас произошедшего."

"– Вы сказали правду.