Охота на Горностая

Сколько знаний, сколько чудес хранит в себе этот Тайный Город? Оттуда родом храбрый Бенедикт, который мог вернуться домой, но предпочёл умереть опозоренным, на плахе, но не обрекать друга на страдания. Там родилась Ганна, девушка-кузнец, которая тоже отвергла свою судьбу и которую ждёт горькая старость в одиночестве и болезнях. Вот бы отыскать родных Бенедикта и Ганны, рассказать им…

Самый простой путь – отправиться к дракону, спросить у него дорогу к Тайному Городу и помочь Вернеру отыскать отца. И воочию увидеть мир, о котором мало кому ведомо. Другое дело, что дракон может ничего не сказать. Или он уже вернулся за Янтарный хребет, а смертным туда нет дороги.

Все, кого встречал Сорен, восставали против своей судьбы, шли трудным, безрадостным путём. И юноша знал, что если решит искать Тайный Город, то потеряет всё. Не будет второй «встречи у большой воды», ничего уже не будет, только бесконечная дорога.

Рассвет застал Сорена на ступенях трактира, он сам не заметил, как провалился в сон, прислонившись щекой к нагретому за день дереву.

– Я знал, что ты придёшь, – сказал Вернер, подавая юноше руку и помогая подняться.

– Куда мы идём? – спросил Сорен.

– В порт, – ответил Вернер.

Старая шхуна с печально обвисшими парусами, которые некогда были голубыми, но за многие годы выцвели до бледно-серого, качалась у причала. Возле неё пыхтел трубкой бородатый рыбак, лицо которого напоминало рисунок на коре старого дерева. Увидев Сорена и Вернера, он проскрипел недружелюбно: «Думал, вы уж не явитесь. Живо на борт», – и первым полез по сходням, опасно кренясь из стороны в сторону.

Сорен в отчаянье обернулся – каравелла с полосатыми парусами медленно отчаливала, горделиво устремив нос в бескрайний морской простор. Но признаться себе в том, что ещё чуть-чуть и он, возможно, принял бы иное решение, Сорен не мог. Чувствуя себя подавленным, он поднялся на борт шхуны и встал у борта, плотнее запахнув плащ.

Шхуна отчалила неспешно – провонявшее тиной судно тащило путешественников и нехитрый свой груз по мелким весёлым волнам. День прошёл без происшествий, правда, капитан то и дело с беспокойством поглядывал за борт и ворчал что-то про рыбу-луну. «Всплывая к поверхности, она предвещает бури», – объяснил Вернер.

Когда над головой, расправляясь ветром, захлопали паруса, Сорен спросил:

Вернер помолчал, вглядываясь в даль, потом ответил:

– Мать сказала, что отец уплыл на север, на большом корабле с золотым единорогом на гроте.

А каравелла продолжала своё движение, отставая от них, если верить капитану, на полторы морские мили, словно не решаясь окончательно отвернуть в сторону и навсегда разлучить Сорена с написанной на роду судьбой.