Горничная с секретом

и слышался теперь, как в детстве, прямо со всех сторон, родной, как дыхание этого леса!

Губы сами собой растянулись в нежной улыбке.

Когда дядя взялся за моё обучение, не щадил совершенно, заставляя держать самые сложные личины часами. Поначалу тряслась и плакала от боли, а потом ничего, привыкла. Так же как раз в сутки неизменно давать себе отдых от оборота.

Вот и сейчас, прежде чем обернуться и припустить по знакомым с детства тропам, я с наслаждением избавилась от надоевшей личины горничной. Ботинки скинула, чулки стянула и затолкала в заплечный мешок. Пошла, с наслаждением ступая босыми ногами по мшистому ковру.

Заприметив ручей, опустилась на колени, стянула с плеч лямки. Зачерпнув в ладони студёную воду, принялась с наслаждением пить маленькими глотками. Водица родной земли - живая. А мой дом - там, где обожаемый дядюшка с Ивасиком и Солью...

Напившись, умылась, пригладила волосы, выбившиеся из косы.

Зрение у меня острое, куда острее, чем у обычных людей, потому и в сумерках отчётливо различила в гладкой чёрной поверхности своё отражение.

Обыкновенное, к слову, отражение. До той же Дианы мне далеко.

Коса у меня каштановая, самая обычная для наших краёв. Разве что густая, пальцами одной руки не обхватишь. Когда оборачиваюсь в горничную леди Ди, намеренно её укорачиваю и делаю жиже. Глаза - зелёные, нос прямой, рот большеват, пожалуй, да губы чересчур яркие и пухлые.

- Эх, девка, - вздыхал дядюшка, когда я, по его словам, «заневестилась». - Ты когда к людям выходишь, всё ж таки напускай личину-то. Приглушай свои природные краски, больно уж щедро тебя Матушка-Природа одарила. Не ровен час заприметит, кто ненужно.

«Кто ненужно» - это дядюшка на заезжих дворянчиков намекал, что в наши места поохотиться заезжали, да на старостиных сыновей из ближайшей вёски. Как говорится, сызмальства не заладилось у меня со Старостиными сыновьями. Тех, что из Горшков, даже учить приходилось уму-разуму, когда руки распускать пытались. Обернувшись ланкой или косулей, водила бугаев по лесу, тропы путала, водяниц да кикимор науськивала... Самые рьяные «ухажёры» после седмицы в лесу шёлковыми становились и вслед дочке старого ведуна смотреть боялись.

Но дядюшку я слушалась, «краски» приглушала, румянец со щёк изгоняла безжалостно, цвет глаз на болотный, лягушачий меняла, губы более тонкими делала. Как сказала бы леди Ди, «приличными»."

"Леди, кстати, в последствии, «краски» мои тоже жить мешали - в первый же день найма расшипелась кошкой, чтоб «больше глаза её эдакого непотребства не видели».

Я не спорила - куда мне до утончённой, воздушной и возвышенной во всех отношениях Дианы? Кто я рядом с ней? Лесная дикарка, варварка. Вот только щурилась на меня Диана так, словно завидовала или ревновала. А этого уж точно не могло быть.