Горничная особых кровей

Что-то особенное было в том, как быстро мы втроем — я, Лили и Маришка — сблизились. Так странно: долго жили бок о бок и понятия не имели, что можем так хорошо ладить и понимать друг друга. А как только пришло это знание, как Маришка улетает.

Той закончил петь и под громкий op-стенание фанаток пошел к первому пункту регистрации на полет… но передумал.

Вернувшись к нам, он поглядел строго на Гримми, чьей волей облысел.

— Ну, пока, грозная блондинка. За лысину обиды не держу!

Лили не успела и слова сказать, как апранец схватил ее в охапку и запечатлел на ее губах звонкий поцелуй. Гу так и покатился со смеху. А Той взял за руку Маришку — пора.

— Ну, все… До встречи, — всхлипнув, сказала Маришка и поспешила за артистом. Они прошлись к работнику в форме, показали документы и исчезли за поворотом коридора, ведущего к следующему пункту регистрации. Следом двинулись центы из охраны. Как всегда, их в последний момент замечаешь — до того хорошо умеют прикидываться невидимками.

Мы с Гу немного поиздевались над Гримми, спрашивая — каково это, получить поцелуй самого Тоя Ильмонга, но очень быстро наша веселость сошла на нет. Пока фанатки шумели, отказываясь верить, что звезда их покидает, мы стояли напротив коридора, где исчезли Той с Маришкой.

— Совсем молодая девчонка ж, — вздохнул Гу. — Что ей приспичило в такую даль лететь? Да еще и с кем? Со скоморохом этим ряженым…

— С артистом первой категории, медведище ты необразованное, — сказала я.

— Тьфу! Артист… одно только слово.

Мы приуныли, проводив Маришку и Тоя. Лили молчала, да и мне разговаривать не хотелось, и почему-то голова разболелась. Элайза сидела с недовольным лицом, потому что вместе с нами в салоне Гу был. Еще наша бывшая владетельница расстраивалась, что ей так и не удалось соблазнить артиста. Он на ее намеки живо реагировал, но никаких действий не предпринимал, и ее это обижало.

Прибыв в особняк, мы встретили во дворе того центаврианина, что заведовал теперь интернатом для эо-одаренных детей. Я пригласила его в кабинет поговорить, и в этот раз Элайза не отправилась со мной давать советы — сославшись на усталость, она удалилась.

В кабинете центаврианин сообщил мне о том, что некоторые лирианцы собираются проехаться по владению, поискать еще эо-одаренных, попросил выделить транспорт и заодно расспросил, как дела у Григора Монсиньи.

Мужчина этот мне нравился — он был не так холоден и отчужден, как другие центавриане, и, к тому же, я хорошо помнила, что он наотрез отказался впустить меня тогда, после встречи с Норой в клинике, к детям. А это говорит о том, что у него есть принципы.

Но сегодня у меня сложилось впечатление, что он хочет еще о чем-то со мной поговорить.