Пирог из горького миндаля

В ней никогда не бывает цветов – наверное, не найти достойных такой красоты. В зеркале над искусственным камином темнеет ее отражение.

На Тишку снова накатила слабость, и она ухватилась за край стола. Эти приступы, во время которых ее бросало в холодный пот, стали повторяться почти каждый час.

И живот опять ноет. Надо попросить у мамы таблетку…

Пашка стоял в дверях. За ним сгущался сумрак коридора.

– Пошел вон, – хрипло сказала она. – Иначе опять врежу.

– Да ты уж свое отвоевала, – рассмеялся Пашка.

Один глаз у него заплыл, на щеке остались царапины. Но выглядел он победителем.

– Как же ты мне надоела. Все вы.

– И дед? – не держалась Тишка.

– При чем здесь он? Вы, малолетки. Сытые…!

Он произнес такое слово, что Тишку передернуло – не столько от ругательства, сколько от ненависти в его голосе.

– Дед тебя не выберет! – прошипела она.

Пашка внезапно рассмеялся.

– Да и пускай! Что бы ты понимала, дура. Здесь совсем другая игра идет! И ставки в ней выше. Ты хоть знаешь, что такое ставки?

Тишка промолчала, с ненавистью глядя на парня. Ей было худо, почти так же худо, как в доме Изольды. Стены то и дело шли волнами, перед глазами сгущалась пелена. Надо было уйти, но при мысли о том, что придется протискиваться мимо Пашки, как будто она бежит с поля боя, внутри все бунтовало.

– Противная ты, – задумчиво сказал Пашка. – И везде лезешь! Кто тебя просил про птицу рассказывать?

– Ну и что? Хотел как лучше.

«Прохору эту лапшу вешай на уши», – собиралась сказать Тишка, но к горлу из желудка поднялся ком.

– Я про тебя все знаю, – выдавила она, преодолев тошноту. – И Лелик знает.

– Тебя завтра уже здесь не будет. Ту-ту! Наденут на тебя смирительную рубашку и повезут в белой карете.

– Ты же психическая. Тебя надо подальше от людей держать. Твоя мамашка тебя в психушке закроет, ты в курсе?

Но страшное подозрение вдруг кольнуло в сердце: а если правда?

– Заберут тебя и на укольчики посадят, – заверил Пашка. – Матери твоей свободы хочется. Она ж в разводе? Ну точно. Кому она сейчас нужна, с прицепом. А так хоть мужика себе найдет. Потрахается с ним вволю.

Тишка, пошатываясь, сделала несколько шагов.

– Ага. Уже заткнулся. – Пашка улыбнулся. – Зря я, что ли, себя подставлял под твои зубы? Получай в ответку правду. Не нравится?

Девочка хотела только одного – уйти. Уже не только стены, но и сам Пашка расплывался перед глазами. Вкрадчивый голос льется в уши и застывает там, как смола.

– Тебя в дурке закроют, – Пашка зашел в комнату и стал ходить вокруг Тишки, приглядываясь. – Мамашка твоя натрахается и выпускать тебя оттуда не захочет.

– Не смей так говорить про маму!

– А чего? Она не такая уж и старая. Может, еще одного родит. Тогда ты ей точно будешь ни к чему.

Тишка отчаянно сопротивлялась этому тягучему голосу.