Пирог из горького миндаля

Людмила Кошелева не вошла, а вбежала в свою уютную маленькую квартирку, захлопнула дверь и с усилием сдвинула тяжелый засов, который обычно никогда не запирала.

Ей было страшно. Людмила налила себе водки, опрокинула рюмку, перевела дыхание.

Человек с тонким художественным вкусом, оказавшись в ее квартире, мог почувствовать слабость и даже недомогание. Всем другим цветам Людмила предпочитала голубой и розовый – в тех сладких их оттенках, которые напоминают о пастиле или младенческих распашонках. Она с юности плела макраме, и стены были украшены горшочками в искусных кашпо, соседствуя с картинами на библейские сюжеты, написанными прохиндеями, не верящими ни в Библию, ни в искусство. Потолок был выкрашен голубой краской, карнизы позолочены, пышные шторы в цветочек перехвачены алыми лентами. Словом, эта квартира представляла собой образчик законченного китча.

Людмила обвела взглядом комнату в надежде, что страх понемногу отпустит ее. Злу не было места среди ромашек на обоях, плетеных горшочков и ковров, соперничающих яркостью со шторами.

Она взяла телефон – розовый, в сердечках – и набрала знакомый номер.

– Ко мне приходили! – выдохнула она. – Следователь! Расспрашивал про Изольду!

– Тихо-тихо-тихо! Подожди, о чем ты говоришь?

– Следователь! – повторила Людмила, чувствуя, что ее снова охватывает отчаяние. – Они опять… как это называется… возбудили дело, да? Возбудили!

– Люда, милая моя, это невозможно.

– Я видела его собственными глазами! – всхлипнула она. – Он допрашивал меня.

– В парке! Мне было холодно и страшно, но он меня не отпускал. Ты не представляешь, какой это злобный и жестокий человек!

В трубке забормотали утешительную ласковую чепуху. Но Люда никак не могла успокоиться.

– А вдруг они снова придут?

– Ты не станешь с ними разговаривать.

– А вдруг они узнают?

– Он ведь не просто так ко мне явился, – горячо зашептала Люда. – Ему кто-то рассказал о нас с тобой. Ты представляешь, что будет, если все всплывет? Что будет с тобой? А со мной?!

Она тяжело дышала и едва не плакала.

– Ничего. Не. Всплывет. – Ее собеседник словно отвешивал на весах по одному слову, и каждое тянуло не меньше чем на килограмм. – Я обо всем позабочусь. Никому больше ни о чем не говори, хорошо?

– Никому! – настойчиво повторили в трубке. – Ты обещаешь мне?

– Я приеду к тебе сегодня, – после паузы сказал ее собеседник. – Из квартиры не уходи. И больше не говори со мной об этом по телефону.

– Почему? – изумленно спросила Люда, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

Человек, которому она жаловалась на Илюшина, бросил телефон на стол и потер лоб. Разговоры могли прослушивать.