Горький вкус предательства (СИ)

Игнат паркуется у ближайшего к нашему дому супермаркета. Ариша никак не хочет сидеть в машине, тянет меня следом за всеми.

– Малая, терпи, – шепчет мне на ухо Игнат. – В вопросах еды с мамой проще согласиться, поверь мне, – усмехается он.

– Думаю, это я переживу.

Надежда Дмитриевна походкой полководца ведёт нас по рядам, Игнат терпеливо катит следом тележку, в которой восседает Ариша. Она периодически тянет ручки к каким-то ярким вещам.

– Так, внучка, – распоряжается новоиспечённая бабушка после того, как набивает тележку до отказа. – А сейчас мы идём выбирать тебе подарок.

Заводит нас в отдел с игрушками. Начинает предлагать малышке разные варианты.

А я вдруг застываю, как вкопанная. Потому что в конце ряда с куклами замечаю знакомую фигуру…

Глава 12.

Стою под дождём, порывы ледяного ветра бьют в лицо, но холода я не чувствую. Внутри всё давно превратилось в лёд.

Сегодня почему-то особенно тоскливо. В груди камень такой, что не вздохнуть.

Смотрю на заросший травой двор, пустой бассейн, разросшиеся в хаотичном порядке кустарники. Нет, я могу вызвать садовника, уборщицу и другой персонал, могу легко платить им, чтобы содержали дом в идеальном порядке. Но я не хочу. Потому что дом, он такой же, как и я. Брошенный, одинокий, никому не нужный.

Нет, я не виню никого. Главный виновник здесь один, это я."

"Дом можно было бы продать, но я этого не делаю. Рационального объяснения нет. Просто держу его, чтобы можно было иногда вот так прийти, постоять здесь, как на кладбище несбывшихся надежд, выплеснуть тут свою тоску, повыть вдоволь в пустых, холодных стенах, чтобы потом опять вернуться в повседневный ритм дел, забот, чтобы корчить из себя успешного бизнесмена, удачливого дельца, хозяина жизни.

Но это только фасад. Внутри у меня холодно и пусто. Там живёт чёткий приговор: виновен, приговорён к высшей мере наказания – пожизненному безрадостному существованию, и обжалованию этот приговор не подлежит.

Дождь пускается сильнее, но я не тороплюсь укрыться от него. Смотрю на окна Алискиной спальни. Мы любили такую погоду. Она мерзлячка, я грел её своим телом, мы дурачились, это было так азартно, пробраться в её комнату, чтобы не увидели родители, а потом творить всякие горячие безобразия с моей девочкой, пожирать её смущённую улыбку, срывать с её пухлых губок пошлые стоны, ходить по краю.

Усмехаюсь, какие же мы были счастливые, дурковали, любили, ругались, мирились, всё из-за каких-то мелочей. И тогда это казалось таким важным, обиды такими серьёзными. Но всё это решалось, как правило, нежным поцелуем, парочкой признаний, и девочка моя снова таяла в моих руках.

Как много я бы отдал за то, чтобы вернуться в то время. Я бы ценил каждую такую минуту. И главное, я бы поступил совсем по-другому.