Горький ветер свободы

Теперь же увидела, что там были приготовлены чистые тряпицы для перевязки и миска, в которой теплая вода была, вероятно, смешана с каким-то целебным раствором. В лекарствах я не разбиралась, но ощутила приятный травяной запах.

– Обещаю, что не буду тебя разглядывать, – фыркнул Данте, кажется, позабавленный моим замешательством. – Но раной заняться нужно. Потом снова оденешься.

– Хорошо.

Я развязала шнуровку, которая, к счастью, располагалась не на спине, а на груди, и выбралась из надетого после бани платья. Теперь на мне оставалась только тонкая обтягивающая рубашка без рукавов, доходившая до середины голени.

Бросив взгляд на Данте, я обнаружила, что он застыл, чуть расширив глаза, полностью погруженный в созерцание. Причем разглядывал отнюдь не лицо.

– Ты же обещал не смотреть! – напомнила я, не столько рассерженная, сколько позабавленная такой реакцией.

Данте с видимым трудом отлепил взгляд от того участка моей рубашки, где она облегала упругую грудь. Но продержался совсем недолго и снова возобновил созерцание.

– Давай просто считать, что я солгал, – предложил он.

Однако затем попросил меня сесть и все-таки приступил к перевязке. Впрочем, его взгляд по-прежнему регулярно возвращался к точкам, не имевшим к моей ране ни малейшего отношения.

– Зато я видела тебя голым в бане, – мстительно сообщила я, в то время как он промывал царапину вымоченной в растворе тряпкой.

Было больно, но лишь самую малость.

– Я тебя тоже, – парировал Данте.

– Это не считается, – выкрутилась я. – Я стояла к тебе спиной.

– Считается, – возразил он. – Я говорю о другом случае.

– Каком же? – Я в недоумении нахмурила брови.

Таком, – насмешливо отозвался он. – В Арканзии, на самом первом постоялом дворе. Ты заснула в ванне. Думаешь, я тогда пропустил это зрелище?

Своего Данте добился: вот теперь я все-таки покраснела от смущения.

– Мог бы меня разбудить, – упрекнула я.

– Ни в коем случае, – не согласился он. – Во-первых, зачем? А во-вторых, представь, как бы ты в тот момент отреагировала, если бы проснулась от негромкого покашливания и обнаружила в ванной комнате меня?

Я сглотнула. Да, на тот момент я бы отреагировала очень плохо. Трудно даже представить, как именно.

Данте отложил на стол первую тряпицу и взял вторую, на этот раз чтобы перевязать плечо. От его прикосновений по коже бежали мурашки, хоть он и не делал ни одного лишнего движения. Когда он склонялся над раной, я полуобнаженным телом ощущала жар, исходивший от его лица.

– Не слишком туго? – спросил Данте, закончив накладывать повязку.

Я покачала головой.

– У тебя самого горячий лоб.

Потянулась к столу, окунула в по-прежнему теплую воду еще одну тряпицу. Отжав, поднесла к лицу Данте и медленно провела ею по лбу. Он шумно втянул носом воздух.