Горький инжир

Я ее с места в карьер огорошил:

– Расскажите, Арина, как вы подлили яд в стакан вашему любовнику.

– Это не я.

– То, что покойный был вашим любовником, вы не отрицаете?

– Че уж тут отрицать, теперь все видят.

– А кто, по-вашему, отравил Геннадия?

И тут она молвила – совершенно спокойно и убежденно:

– Андрюшка.

– Андрей?! – поразился я. – Сын Марины? С какой стати?"

"– Слабый он до меня, – эпически начала девушка. – Много раз приступал. А он мне до фонаря, если по-простому говорить. Гнала я его. А Андрюшка знал, что я с Геной замутила. Ревновал. Бесился. Вот и приговорил отчима-то. – Тут она вдруг спохватилась и заговорила быстро-быстро: – Но у меня против него никаких улик или там алибей нет! Это я гипотезу такую построила.

– А сама ты, значит, Геннадия не убивала?

– Нет! Не дура же я.

– Я тебя понял.

Я выпроводил Арину и пригласил к себе в кухню Андрея. Времени поразмыслить у меня особенно не было, но, подумал я, если допустить, что Геннадия ухайдокали домашние – сожительница, пасынок или любовница, – почему понадобилось делать это прилюдно? С нашим участием? Почему не замочить его келейно, втихую? Или расчет был перевести стрелки на кого-то из нас, гостей?

Я усадил молодого человека, сказал ему наконец вытащить наушники и спросил, он ли убил отчима.

– Ты че мне паришь, дядя?

Я не стал пенять на его лексикончик, лишь спросил:

– Арина говорит, что ты в нее влюблен, поэтому ревновал ее к отчиму. За это ты и убил Геннадия.

В ответ юнец разразился длиннейшей и гнуснейшей речью, пересыпанной грубыми ругательствами. Из нее, в кратком и цензурном изложении, следовало, что Арина страдает чрезмерной похотливостью, вследствие чего находится в невменяемом состоянии и потому воздвигает на него напраслину.

Мне захотелось промыть его рот хозяйственным мылом, но некогда было заниматься воспитательным процессом. Поэтому я только прервал его излияния и спросил:

– А кто тогда, по-твоему, отчима убил?

– Конечно, брательник его, Веня, – сказал тот без тени сомнений. – Ты че, сыщик, закон не знаешь: кому выгодно, тот и убил. Вениамин теперь все схарчит: и дом, и хату. А мы с маманей сосем.

– Иди уже отсюда, Цицерон, – поморщился я. Сделав оборот, колесо снова замкнулось на Вениамине. Я выпроводил юнца и попросил брата погибшего пройти в кухню. Но тот в ответ буркнул: «Не пойду я. С какой стати? Кто вы такой и кто вас уполномочивал? Самозванцы вы тут все какие-то».

– Не самозванцы, – вступилась за меня продюсерша. – Назначить Пашу следователем – солидарное решение всех присутствующих в этом доме. И если вы, Вениамин, уклоняетесь от беседы, есть основания полагать, что вы замешаны в преступлении.

– Нет ни у кого никаких оснований! – отрезал Веня. – Не буду я с ним разговаривать, да и все.

Я не стал настаивать.