Горькие ягодки (СИ)

Как мёртвая прямо. Как на кровать её кинули. Как мешок. Ой. Сколько крови у неё между ног натекло, вся пелёнка уже мокрая. Так разве должно быть? И капельницу ей ставят.

– Чёй-то с ней? – робко спрашивает кто-то у медсестры.

– Прободение матки, – неохотно отвечает та.

– Батюшки, матку девке пропороли!

– У неё рубец там был, да ещё и врача в известность не поставила, вот и получилось… – неохотно поясняет худенькая медсестра, – ещё и вену найти не могу… Что за вены такие…

Меня начинает мутить от вида крови. У девчонки в пупке колечко с синим камешком. Она такая беспомощная и такая жалкая с этим колечком… Нет, я просто не могу на это смотреть. Я выбегаю в коридор, прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном оживлённая московская улица, мирно падают редкие снежинки, люди спешат по своим делам, им и дела никакого нет до того, что происходит здесь, в этом месте скорби.

Рядом со мной примостилась Ангелина.

– Ой, слушай, сколько кровищи, я чуть не блеванула, – говорит она, – слушай, вид у неё атасный какой. А вдруг окочурится ночью? Я покойников ужас как боюсь.

– Не окочурится, не волнуйся, – присоединяется к нам рыженькая Вера, – если бы она совсем никакая была, её бы в реанимацию положили.

– Аборт делали, – вздохнув, продолжает Вера, – медсестричка говорит, сначала-то всё ок было, а потом, уже под самый конец, и случилось.

– А чё её в нашу-то палату положили, абортниц не должны к нам-то класть, – возмущается Ангелина.

– Так у абортниц мест нету. Не в коридор же её класть…"

"…Ночью мне снятся кошмары, планомерно сменяющие один другой. Сначала я вдруг оказываюсь в своей комнате в общаге, туда заходит Андрей, падает передо мной на колени и говорит: «Это я убил нашего ребёнка, я» и плачет. Мне жутко и страшно, я хочу дотронуться до Андрея, но моё тело не слушается меня. Я пытаюсь сказать Андрею, что он ни в чём не виноват, но вместо этого вдруг проваливаюсь в чёрную пустоту забвения.

В следующей страшной серии я уже стою на Ленинском проспекте на автобусной остановке. Подходит автобус, из него выходит Андрей с маленьким ребёнком на руках. Я смаргиваю, ребёнка нет, зато Андрей, презрительно глядя на меня, спрашивает сквозь зубы: «За что ты убила нашего малыша, Маруся? За что?» Я хочу ответить ему, но мои уста скованы, а тело заледенело.

Потом Андрей исчезает, а я оказываюсь всё в той же уже знакомой мне пустыне. Впереди, по-прежнему весело болтая, идут Дашка с Серёгой. Я хочу спросить у них, где Андрей, но Дашки с Серёгой уже нет. Ужас охватывает меня. Я оглядываюсь по сторонам, ища ребят, но вижу лишь чёрные смерчи, что стремительно заполоняют пустыню, поднимая в стоячее марево воздуха фонтаны песка.