Горячий угон

Мирон позвонил Зайцу, тот быстро приехал и отвез их в город. Бойцы предлагали продолжить вечер, но Еремей категорически отказался:

– Хватит! Такой непрухи у меня еще никогда не было! Зря за блатной фарт пили – сегодня он от нас отвернулся! Давайте по домам, а то можно вписаться в блудняк и похуже!

Пацаны согласились и покивали головами:

– Конечно, лучше разойтись!

Хотя наверняка подумали: «От судьбы не уйдешь…» Они были фаталистами, хотя вряд ли знали это слово.

И трудно было сказать, кто прав: новый звеньевой или его бойцы.

* * *Синий «Фольксваген Туарег» Зайца подкатил к дому Еремея уже около двух часов. Из включенных на полную громкость колонок в ночной тишине звуки рэпа разносились по всему Восточному микрорайону и эхом отражались от панельных пятиэтажек, вызывая всполошенный лай бездомных собак и молчаливую ненависть разбуженных жильцов. Но загулявших членов авиловского «профсоюза» это не беспокоило. Пацаны даже не думали о таких мелочах. Еремея, правда, беспокоили тяжесть и урчание в животе да переполненный мочевой пузырь.

– Тебя сопроводить, босс? – пытался отличиться Заяц, который переживал, что сближение с новым шефом прошло без него.

– Нет, валите отсюда побыстрей! – едва ворочая языком, с трудом вымолвил звеньевой, чувствуя, что его окончательно развезло.

«Фольксваген» прощально посигналил, проехал вдоль дома до выезда из двора и свернул на проспект Забастовки. Еремей в свете фар успел увидеть, что ЕГО место, где он обычно парковался, занято миниатюрным «Дэу Матиз».

«Чёртовы лохи, учить их надо!» – пробурчал он созвучно своему желудку. Пошатываясь, подошёл к нарушителю порядка и справил малую нужду на водительскую дверь. Стало немного легче. Еремей подумал, не усилить ли наказание, но желудок пока не требовал немедленного освобождения, поэтому он развернулся и, пошатываясь, побрёл к своему подъезду.

Откуда-то появился человек, шедший по дорожке навстречу. Еремей вначале не обратил на него внимания, но когда они поравнялись под фонарем, рассмотрел лицо и вздрогнул: перед ним стоял… Гаврош! Тот самый Гаврош, в которого он вчера выстрелил в упор дважды – в сердце, и в голову, а потом сбросил в темные воды Дона… И вот он пришел за ним с чем-то длинным и блестящим в руке… Но так не бывает! Может, мерещится по пьяни, и все обойдется?! Мысли стремительно закрутились, и он уже не понимал: сон это, или явь… Еремей попятился, что-то бормоча и стремительно трезвея. Но полностью протрезветь не успел: длинное и блестящее выпрыгнуло вперед, с хрустом проскользнуло между ребер, ворвалось в грудную клетку и взорвало бешено колотящееся сердце…

Неправы оказались те, кто считал, что жестокую непруху и отвернувшийся фарт можно умилостивить простым возвращением домой.