Горячий угон

Оставалось досмотреть представление и оценить игру актеров, а также окончательно убедиться в личностных качествах оставшегося за кадром директора театра…

В творческих способностях тот явно не преуспел, и одна его ошибка сразу бросалась в глаза, нарушая достоверность постановки: осторожный, чтобы не сказать – трусоватый, казначей Моня никогда бы не отважился прибыть ночью в глухое и безлюдное место, да еще с большими деньгами! Тем не менее кто-то ждал глупого, доверчивого Гавроша на разгрузочном пирсе, и трудно было предположить, что этот «кто-то» принес тугой пакет стодолларовых купюр…"

"Актеры, в одинаковых плащах с остроконечными капюшонами, сходились, объединенные общими мыслями и неведомыми посторонним планами, будто члены средневековой инквизиции или американского Ку-Клукс-Клана. По замыслу режиссера обстановка и костюмы могли символизировать абсолютное и беспощадное зло. «Гаврош» шаркающей походкой прошел уже половину пирса, когда навстречу ему из сумерек, словно из зеркала, выдвинулась похожая фигура «казначея», который, как и следовало ожидать, оказался вовсе не казначеем, а одной из «торпед» Авила: он выстрелил Гаврошу в сердце, а когда тот упал, исполнил контрольный в голову и столкнул тело в воду. Только «Гаврош» тоже был не Гаврошем, а несчастным спившимся интеллигентом Серюней, охотно выполнявшим очередное выгодное разовое поручение. В этот раз он явно продешевил: за тысячу рублей даже крепко пьющий человек не продал бы свою жизнь… Впрочем, он старался для друга, а это меняло дело.

Друг его, он же режиссер спектакля, в котором кровь пролилась по-настоящему, наблюдал за расправой с безопасного расстояния, из кустов неблагоустроенного косогора, через монокуляр «Штурман», заменяющий театральный бинокль. Впрочем, в темноте оптика мало помогала: удавалось рассмотреть только остроголовые тени и вспышки, а рассеявшиеся в дождевом просторе и разорванные ветром звуки выстрелов вообще затерялись в шуме непогоды. Наблюдатель проявил терпение, дождался, пока расплывчатая фигура вышла с пирса на берег и двинулась в сторону цивилизованной части набережной. Оскальзываясь и матерясь сквозь зубы, Гаврош прокрался следом по раскисшему скользкому склону, продираясь сквозь колючий кустарник и хватаясь за деревья, чтобы не упасть. Так он сопроводил объект наблюдения к черному «Ниссану – Теана» с сатанинским номером «666» и понял, кто это, еще до того, как рассмотрел лицо. Перед тем, как сесть в салон, «казначей», не обращая внимания на дождь, снял плащ и спрятал его в багажник. Теперь фонарь осветил его с ног до головы, как софит на сцене в конце спектакля. И конечно, это был вовсе не казначей Моня, а боец Авила – конченый отморозок с погонялом «Еремей».