За горизонтом

 — И еще немедленно объяви, братец, сэра Брудо имперским маршалом! Немедленно!

Сэр Брудо покосился на карлика (уже без прежнего недовольства) и погладил свою знаменитую бороду, стараясь казаться равнодушным… Против последнего предложения он не возражал…

Великая неспешно несла к далекому морю свои воды, кажущиеся сегодня свинцовыми, поскольку в них отражается низкое свинцово-серое небо… Густые темные тучи непрерывной чередой важно проплывают над рекой и над лесом, сплошь покрывающим северный берег — кажется, что вот-вот набухшее серое брюхо заденет какое-нибудь высокое дерево и прольется дождем… Но дождя нет… Пока нет… Дождь пойдет ближе к вечеру — во всяком случае об этом просят эльфы Гунгиллу, Великую Мать…

Князь Филлиноэртли вышел из-за сосен к самой воде и остановился, сложив руки на груди и пристально глядя на серые волны, равномерно и неутомимо несущиеся под серым небом… Налетающий временами с реки ветерок приподнимал и трепал его роскошный алый плащ, волны плескались у его ног, почти касаясь носков щегольских красных сапожек… Счастливец, обласканный судьбой, герой и отважный воин, недавно ставший зятем самого короля Трелльвелина, размышлял о чем-то с угрюмым выражением лица… Вскоре следом за ним к берегу из леса вышла княгиня Ллиа Найанна. Тихо ступая по мягкому ковру бурой палой хвои, она приблизилась к мужу и, положив изящные ладони ему на плечи, прижалась щекой к мягкому шелку роскошного плаща. Несколько минут оба молчали — долгоживущие не любят спешки… Наконец Ллиа промолвила нежным голосом:

— Что тебя тревожит, Филлиноэртли? Завтрашняя схватка с варварами?

— Так что же? Ты сам не свой… Я не могу узнать моего веселого Филлиноэртли. Должно быть, ты слишком долго жил среди людей.

— О, мне говорили, что это угрюмый и суровый народ. Из век короток, они сознают неизбежность скорой неотвратимой старости и смерти — а потому не могут искренне веселится, как Первый Народ. Ты заразился от короткоживущих их тоской должно быть?

— Кто говорил тебе такое, Ллиа?

— Доллегриоль, придворный мудрец и летописец отца.

— А… Это тот — с бородой, как у гнома…

— Ллиа, не слушай его — что он может знать о людях! Он же не жил среди них.

— А вот и нет, жил.