За горизонтом

Вместо наспех собранного ополчения, ведомого сеньорами и графами юга Фенады, навстречу его коннице из облаков пыли выступила прославленная фенадская конница, закованная в гномью сталь — и под королевским знаменем… Многочисленная, но все же более слабая гевская кавалерия едва сдержала первый натиск фенадцев, впрочем в этой первой схватке полегли лучшие воины Гевы — те самые, что, естественно, составили первый ряд… И рухнули почти все разом, встретив тяжкий напор северян… Где-то там, в кровавой круговерти сгинули и братья Адорика — Вортрих и Дейнстр… Теперь фенадцы гоняют по полю деморализованных, рассеянных — и уже понявших, что проиграли — противников… Вот-вот разгром станет очевидным… Если на флангах фенадское пешее ополчение и лучники в королевских цветах еще медленно и вяло продвигаются вперед, неспешно тесня отряды гевских наемников, то в центре вот-вот конница получит новый приказ… Остановить ее будет некому.

Так и есть — на северном краю поля заиграли рожки. Фенадские кавалеристы начали стягиваться к штандарту с изображением волка, которое вывезли к центру кровавого поля сияющие отполированными латами всадники… Воспользовавшись передышкой недобитые гевские конники спешно принялись разворачивать коней, дабы убраться подальше, прежде чем победители соберутся и повторят общую атаку…

Адорик в ужасе взирал, как волна перепуганных, едва ли не обеспамятевших, людей на взмыленных лошадях приближается к его холму. Вот сейчас они минуют холм, ускачут прочь — и между Адориком и фенадцами не останется никого… Это — конец!.. Конец всем честолюбивым планам, надеждам и расчетам. О своей жизни Адорик не думал — что значит его жизнь по сравнению с крушением великих замыслов! Но вот на смену отчаянию пришла ярость — его обуяло бешенство, то самое боевое безумие, которым он прославился так, что даже собственный отец за глаза именовал его «буйным варваром». Адорик ударил пятками в бока своего коня и галопом пустился вниз с холма — навстречу бегущей с поля кавалерии. Он бросил поводья, левой рукой срывая шлем, который к счастью еще не успел прикрепить, а правой — выдергивая меч, ставший вдруг невесомо легким. Его собственные латники и оруженосцы с флагами торопливо бросились за сеньором.

— Стойте! — Зычно и грозно заорал Адорик, швыряя шлем под ноги коню.

И такая сила вдруг обозначилась в этом крике, такая мощь и порыв, что поневоле руки гевцев сами собой натянули поводья, осаживая усталых храпящих коней… Сеньоры с изломанными огрызками плюмажей, латники в драных кольчугах, оруженосцы, потерявшие в схватке знамена господ — они узнали своего полководца…

— Стойте, гевцы! — вновь заорал Адорик, взмахивая клинком.