Горелый магистр (СИ)

— Мочи суку! — Крикнул долговязый, в совершено ублюдочной мятой кепке, и рванул вперёд, но в какой-то момент, понял, что не может больше дышать, и уже не управляя телом пробежал мимо, врезался в дерево головой, стёк на землю, дёрнулся напоследок и тоже затих.

— Второй. — Прохрипел Путник, и подвигал непривычно короткими и лёгкими руками.

Третий кинулся вперёд без звука, но вдруг ощутил, что между ног, словно взорвалась граната, и скрючившись рухнул на землю с широко раскрытым ртом, чуть проехав вперёд по инерции, и держась за промежность, завыл словно волк, плотно зажмурив глаза.

Путник оглянулся, едва видя заплывшими глазами. Вокруг не было никого. В этой части парка люди появлялись редко, и драки были скорее правилом, чем исключением.

«Память мальчишки лезет». — Мелькнула короткая мысль Путника, и он принялся за привычную работу. Быстро обыскал ублюдков, и нашёл в карманах небольшую сумму денег, плотно увязанный бечёвкой пакет из газеты, пару заточек, и о чудо, вытертый почти до белизны Браунинг — бэби. Прикинув расположение пока ещё живых бандитов, Путник воткнул заточку в бок одному, второму, вогнал нож под сердце, и вложив пистолет в уже холодеющую руку выстрелил в голову третьего.

— Какое жестокое самоубийство. — Путник покачал головой глядя на картину кровавой бойни, и повернувшись, канул в плотных зарослях акации.

Именно память мальчишки подсказала ему, место, где он сможет немного пересидеть, собираясь с мыслями, и привести себя хоть чуть-чуть в порядок.

На чердаке дома, где они с жили с бабушкой, Александр, так звали это тело, давно организовал себе «штаб» именно так он называл место, которое ещё не показывал никому. Огромный чердак под крышей пятиэтажного жилого дома, заставленный старой мебелью и прочей хозяйственно-бытовой рухлядью, имел вход с чёрной лестницы, куда в свою очередь можно было попасть прямо с торца здания, не входя во двор.

Тот, прежний Александр разгрёб себе небольшой кусок пространства, где было кресло, с парой кирпичей, вместо ножек, что-то вроде бюро, и небольшое облезлое зеркало.

Здесь он выбил куртку от пыли, отряхнул штаны, и макая носовой платок в старый таз куда с крыши натекло дождевой воды, отмыл лицо. После чего наступило время вскрыть трофей.

Пакет прихваченный у покойных, был плотно набит советскими деньгами причём почти новыми, едва потёртыми десятками, четвертными и пятидесятирублёвыми купюрами. Всего в пакете было пятьдесят пять тысяч, что по текущим временам составляло вполне приличную сумму. Зарплата бабушки, которая работала завучем в школе, была пятьсот рублей, двадцать первая Волга стоила 16 тысяч, а батон хлеба — полтора рубля.

В свете, уходящего дня, который просачивался в слуховое окно он рассмотрел даже год выпуска купюр.