Горец

— Ты думаешь? Это для рекламы.

— Блондинка. Обнажённая. И вот это колье на груди. Камень выгодно будет смотреться на коже, а не на бархатной подушечке.

— У меня в офисе нет сейчас моделей.

— У тебя есть я. Блондинка. С фигурой, — встречаемся глазами, я улыбаюсь. Вряд ли он согласится. Наш зрительный контакт нарушает недовольная Варя с подносом.

— Варя, пусть мне принесут вот это колье, — протягивает ей фотографию, секретарша раздраженно на меня бросает взгляд, поджимает губы, хмурится. Эй, детка, так и морщины себе заработаешь на прекрасном лице. Будь проще и смирись, что этот мужчина законно занят.

Я слезаю со стола, иду к переговорному столу, где стоит поднос, беру свою чашку. Давид оказывается рядом, рука начинает дрожать, я слишком сильно на него реагирую.

— Так что там с мамой? — отпивает кофе, вопросительно смотрит.

— Приедет заранее к свадьбе, хочет проявить свои материнские чувства.

— Так это хорошо, наверное.

— Да. Но жить она будет у нас.

— Ммм, почему? В городе полно гостиниц.

— Считает лишней тратой денег, когда мы можем её приютить. Я ей сообщила, что мы все плоскости проверяем на прочность, её это не смутило, сказала, что некоторое время мы можем ограничиться спальней.

— То есть она будет жить у нас? Но свободных комнат нет.

— Ты абсолютно прав. В комнате Хади я жить не могу, это будет выглядеть не логично, учитывая, что мы убеждаем всех и вся в любовь до гроба, я переезжаю в твою комнату.

— Я не согласен, это плохая идея уже в самом обсуждении.

— Твои варианты?

— Отель. Я оплачу.

— Боюсь, не прокатит, мама бывает настойчива.

— Теперь понятно в кого ты, — ставит чашку на стол, как раз появляется Варя с футляром. Видно, что ей не хочется уходить, медлит, но Давид не смотрит на неё, отворачивается. Девушка прикусывает губу и вынуждена нас оставить одних.

— Раздевайся, — если бы не стол рядом, грохнулась в обморок от неожиданности.

— Не поняла.

— Раздевайся. Я надеюсь, что ты в нижнем белье.

— А если нет? — не спешу исполнять просьбу Давида, пытаясь откровенно не показывать ликование от своей победы. Прислушался ко мне, значит слышит меня. И черт, идея к нему переехать в комнату уже не так пугает, как в начале, когда мама выразила свое намерение.

— Я постараюсь держать себя в руках, — под его пристальным взглядом, от которого мне то жарко, то холодно, снимаю с себя платье, аккуратно вешаю его на стул. Его глаза замирают на груди, медленно опускаются вниз, втягиваю живот, сжимаюсь внутренне, когда возникает привычное за последнее время томление между ног от его разглядывания.

Давид заходит за спину, перекидывает мои волосы. Тысяча чертей, какая же это пытка, изнывать от желания и делать вид, что тебе нет дела до его прикосновений.