Горец

Через полтора месяца умом стала понимать ненормальность своего дикого аппетита, мои опасения подтвердила и гинеколог, когда приходила на очередной контроль. Вес увеличивался с геометрической прогрессией. Был созван семейный совет, мои близкие люди дружно решили снять с меня обязанность готовки, наняли помощницу по хозяйству. Еще водителя. Давид категорически запретил садиться за руль. Хорошо, что Хадю не отдали чужому человеку, малышка полностью принадлежала мне. Теперь я с ней часами разговаривала, пусть она почти всегда отвечала односложно или короткими фразами, но слышать ее «Мама», «Папа», — полцарства готова лично отдать, только слушать и слушать эти слова бесконечно. Конечно, меня первого время коробило от «мамы», поговорила с Давидом по этому вопросу, он убедил меня не заморачиваться. Мы еще не ездили к нему в родной край и Милана только от бабулика знает, что Хадя заговорила. Пару раз бывшая звонила, пыталась поговорить с малышкой, та только слушала и никак не проявляла желания с ней разговаривать.

— Надеюсь, когда ты пойдешь на прием, скинешь лишние двести грамм, — ставит на стол поднос, слабосоленая селедочка, черный хлеб, именно корочка, чтобы еще и хрустела. На блюдце нарезанный кольцами лук.

— Ты моя лапуля, — медленно выпрямляю спину, придерживая живот.

— Можешь сейчас поцелуешь?

— Потом, сейчас я хочу есть.

— А потом ты будешь пахнуть луком.

— Не занудствуй.

— Я люблю тебя, — слышу со смешком признание, откусывая хлеб. Любит. Очень любит. Даже больше, чем я его люблю, потому что сейчас моя любовь к мужу немного уменьшилась в размерах. Я люблю того, кто каждый день пинает меня изнутри, растягивает бока, давит на ребра. Сейчас вот монотонно копошится у меня под боком. Щекочет.

— Очень вкусно, — рот набит едой, очень вкусной едой, мне даже нравится количество соли на языке и рассол. Давид усмехается, берет пульт от телевизора и начинает щелкать по каналам. Моя беременность заставила его сменить темп работы, точнее он теперь в семь по будням дома, как штык. Выходные — это нормальные выходные, я делала вид, что не замечаю, как поздно вечером до самой ночи Давид застревал в кабинете. Он работал дома тогда, когда я и Хадя закрывали глаза и видели десятый сон."

"— Когда нам дочь вернут? — вытираю рот, досадливо морщусь, увидев жирное пятно на футболке. Вот хрюша. Неповоротливая хрюша.

— Бабушка предложила оставить Хадю, пока ты не родишь.

— По прогнозам узи и врача я должна была родить еще полторы недели назад. Но, — выразительно делаю жест руками по бокам своего живота, привлекая к нему внимания. — И заметь, там не двойня, там один маленький человечек, которому видимо очень хорошо внутри меня. Я устала, — плечи сразу опускаются, Давид подрывается и обнимает меня, притянув к себе.