Горец

— Мне нужно на работу, — выглядит не очень радостным, и даже не смею обижаться, потому что сдвинутые брови подсказываю мне, что позвонили не из прихоти.

— Ты к вечеру вернешься? Я могу приготовить ужин. Или заказать, — мне не хочется терять возникшее чувство доверия, проснувшихся бабочек. И тут дело было даже не в том, что кровь бурлила, а в том, что его ласка, его нежность запали в душу, хочется еще-еще и побольше.

— Я постараюсь, — одаривает меня ободряющей улыбкой и идет в свою спальню, я бреду в свою. Не задерживаюсь в комнате, выскакиваю как раз вовремя, чтобы проводить Давида.

— У меня большие планы на вечер, — кокетничаю, поправляя ворот рубашки.



— У меня есть предположения, что это касается спора.

— А чтобы ты быстрее бежал домой, — привстаю на цыпочках и почти невинно

целую. — Знай, что тебя тут ждут жаркие объятия.

— Сделаю все возможное, — чмокает в нос, проведя рукой по волосам, уходит. Я подпрыгиваю на месте, напевая про себя любимый танцевальный мотивчик, иду на кухню. Беру планшет, который у нас тут вместо газеты, заказываю из ресторана ужин. Готовит мне не хочется и некогда, потому что нужно принять ванную, довести себя еще больше до полной гладкости во всех местах кроме головы. Достать черный кружевной комплект, который уже давно поджидает своего звездного часа. А я жду вечернего часа. Нетерпеливо жду. Очень жду, поглядываю на часы каждую минуту.

Пиликает телефон с сообщением. Скорей всего реклама. Но пиликает еще пару раз, явно хочет привлечь мое внимание. Борюсь с желанием позвонить Давиду, поинтересоваться, где его черти носят. Курьер вот уже полчаса назад привез еду, я тут сижу в дорогом нижнем белье, натянув на эту красоту красное платье с дерзким разрезом, чтобы видна была резинка от чулков.

«Пока ты ждешь своего мужа дома, его во всю развлекает другая на работе» — пропитанная ядом смс-ка. Был бы лист, брезгливо отшвырнула от себя. Стиснув зубы, открываю следующее сообщение. Фотография. Давид сидит в своем кресле за столом, смотрит вниз. Я не вижу кто перед ним, но поза девушки на четвертинках однозначно обо всем говорит.

Вздох-выдох. Часто моргаю, смотрю на потолок. Ничего… Переживем. Значит не врал, правду говорил. Да и Милана хоть и сучка, вряд ли бы посмела изменить в городе, где все друг друга знают. Это нужно быть просто самоубийцей, такой она не являлась.

Смотрю на красиво сервированный стол, во рту становится горько. Первый порыв снести все на хер, побить посуду, выкинуть еду в ведро. Вместо этого поднимаюсь со стула, иду в комнату за клатчем. Что я зря красоту наводила, нужно вывести себя в свет. Звонит мобильник. Давид.

— Да, — от сладости в своем голосе аж затошнило.

— Я буду через час дома.

— Хорошо.

— Все хорошо? — ууу, какой подозрительный, какой двуличный.