Горец

— Она и была с ней первой время, — чешет указательным пальцем бровь. Некоторое время мы едем молча, покусываю губу в нетерпении, жду исповедь, а ее все нет и нет. Как же мне порой тяжело с Давидом разговаривать, так хочется, чтобы выложил все, как духу, поделился своими переживаниями, мыслями. Поделился по доброй воле, а не вот так, вытаскивать клещами.

— Но ты ее забрал все же к себе, — не выдерживаю, меня давно съедает любопытство, почему в этой семье все так запутанно со стороны, возможно ничего таинственного нет, нужно всего лишь понять их традиции, обычаи.

— Когда мы развелись, я думал, что будет правильнее девочке жить с мамой, сына бы сразу забрал. Хадя вообще веселая, смешливая, вечно болтающей девочкой была. Я иногда шутил и спрашивал у нее, где та волшебная кнопочка, которая бы заставила ее ротик закрыться на время… — вздыхает, перебирает поводья. — Сейчас бы с удовольствием активировал эту кнопку, чтобы она никогда не молчала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что произошло? Если она разговаривала, почему сейчас молчит? Ты вроде говорил, что со слухом все в порядке.

— Слух нормальный. Общее физические состояние удовлетворительное, а вот психологическое… Наши врачи предварительно поставили мутизм, возникший на фоне стресса, — свое мнение держу при себе. Давиду тяжело дается откровенный разговор, он иногда делает небольшие паузы, заламывает пальцы, то сжимает их в кулаки.

— Это лечится? — как же мне жалко малышку. Правда, ничего необычного в ее поведении не замечала, просто молчит, но так улыбается, на каждое предложенное занятие с радостью берется.

— Пьют какие-то таблетки, водят на занятие, но мне кажется все это не то. Не верю, что моему ребенку это нужно.

— А что нужно по твоему мнению? Может в Москве найти грамотного специалиста?

— Не надо, — дольно резко реагирует Давид. — Хадя нормальная!

— А я не говорю, что ненормальная, я хочу просто понять, чем можно помочь малышке! — Давид пришпоривает коня и вырывается вперед, таким образом давая мне понять, что разговор окончен. Вздыхаю. Упрямец! Чертов упрямец!

— Давид! — пришпориваю свою кобылу, но животное лишь дергает хвостом. Видела, как Давид иногда в галопе подгонял жеребца концами поводья, хлестаю лошадь. Лучше бы этого не делала!

Кобыла вздрагивает, начинает пританцовывать, я пытаюсь ее направить в сторону Давида, но животное меня не слушается. Дергает головой, да так сильно, что у меня из рук выскальзывают поводья. От испуга и неожиданности вскрикиваю. Да, животные боятся громких звуков.