Гордый, жестокий... желанный

Ирония заключалась в том, что за свой успех он должен был благодарить отца: если бы он не ушел из дома, не столкнулся с необходимостью обеспечивать себя своими силами, сейчас он не был бы тем, кем стал. Все это заставляло Санто дорожить дочерью, как никогда раньше. Он любил ее так, что это причиняло боль. Он никогда не обойдется с ней плохо, он будет холить и лелеять ее до конца своих дней.

Пенни была огорчена, когда Санто снова замкнулся в себе сразу после возвращения. Не повидав отца, он вышел в сад и долго стоял, глядя вдаль. Пропасть между ними была так широка, что через нее нельзя было перекинуть мост. Каждый раз, как Пенни начинала думать об этом, в горле появлялся комок.

Ужин прошел все в той же напряженной обстановке. Пенни делала все возможное, чтобы нарушить молчание, но в итоге сдалась, ни от кого не получив поддержки. После ужина Санто заперся у себя, и она не посмела лезть к нему. После всего того чудесного времени, которое они провели вместе, было трудно поверить, что он позволит вражде между ним и отцом разрушить их отношения. Неужели он не мог попытаться все уладить? Неужели не понимал, как больно это отражается на ней? И как это отразится на Хлое, если он и завтра будет вести себя так же? Или он собирается уехать? У нее не было ни малейшего представления, что он собирается делать. Все, что она знала, — она еще никогда не оказывалась в такой трудной ситуации.

Однако на следующее утро оказалось, что происходящее между Санто и его отцом — ничто по сравнению с тем, что случилось с ней.

Глава 12

Задержка! У нее никогда не бывало задержек, ее цикл был точен, как часы! Когда ужасная правда достигла мозга, Пенни затошнило. В безжалостном свете утра она в ужасе смотрела на свое отражение: темные круги под глазами, мертвенно-бледные, бескровные щеки, глаза широко распахнуты и полны боли — воплощение неподдельного ужаса. Ей казалось, что она больше никогда не сможет снова посмотреть на себя.

Повспоминав, она обнаружила, что Санто всего единожды не предохранялся: тогда они были слишком поглощены друг другом, чтобы думать о чем-то другом. Они думали только о том, чтобы удовлетворить друг друга, только друг о друге, только о счастье давать и получать, о мощном наслаждении, струящемся по каждой вене, по всему телу, сводящем с ума и оставляющем обессиленно лежать на кровати, не подозревая, что в эти несколько секунд зародилась новая жизнь.

Крошечная оплошность, разрушившая ее жизнь. С тех пор она даже ни разу не подумала об этом, пока не открыла свой дневник и не поняла, какое сегодня число. Она села на край ванны и уронила голову на руки. Она должна сказать Санто, он должен знать.