Король гордости (ЛП)

Высокий, широкоплечий и совершенно устрашающий, бегемот в виде человека уставился на меня сверху вниз, его лицо ничего не выражало. Его глаза были ледяного, тревожно-голубого цвета, такие бледные, что казались почти бесцветными. Его темные волосы были коротко подстрижены, а ужасный шрам пересекал лицо по диагонали от брови до подбородка, разделяя его на две в остальном безупречные половины. Если бы не шрам и эти вызывающие дрожь глаза, он мог бы стать потрясающей моделью с такими скулами.

Мой пристальный взгляд опустился, и дрожь пробежала по мне при виде толстых красных ожогов, обвивающихся вокруг его шеи, как веревка. В отличие от ровной холодности его взгляда, ожоги, казалось, пульсировали от ярости под моим пристальным взглядом, как будто они были в нескольких секундах от того, чтобы соскочить с его кожи и задушить меня.

Ответное давление обвилось вокруг моего горла. Сколько боли он, должно быть, перенес, чтобы получить эти шрамы…

Его глаза превратились в льдинки. Я ожидала, что он накричит на меня за мой, по общему признанию, грубый взгляд, но он просто коротко кивнул Каю, прежде чем обойти меня и исчезнуть за углом.

Встреча длилась меньше двадцати секунд, но ледяное прикосновение его взгляда пробежало дрожью по моей коже.

— Кто это был? — Кто бы это ни был, он определенно был членом клуба и он видел, как мы с Каем вместе выходили из фортепианной комнаты.

Мое сердце заколотилось от паники."

"— Вук Маркович, более известный как серб. Он не любит, когда люди называют его по имени. — Кай не стал вдаваться в подробности, но его тон подсказал мне, что в этой истории было больше, чем он показывал. — Не беспокойся о нем. Он ничего не скажет. Он держится особняком.

Я решила поверить ему, хотя бы ради сохранения своего рассудка.

Я оглянулась через плечо, когда мы шли к лестнице. Холл был пуст, но я не могла избавиться от холодка, пробежавшего по моему затылку, — такого, который возникает, когда кто-то наблюдает за тобой.

ГЛАВА 16

Выходные на День благодарения я провел в отеле, чередуя работу с Изабеллой. В частности, фантазировать об Изабелле, пытаясь работать.

На кону стояла многомиллиардная сделка, и все, о чем я мог думать, — это о женщине, которая ворвалась в мою жизнь и разнесла ее на тысячу осколков.

Поцелуй. Комната с пианино. Два лучших и худших решения в моей жизни.

Даже сейчас, несколько дней спустя, в моей голове эхом отдавались крики Изабеллы, когда она кончала мне на руку. Я присутствовал на бесчисленных симфониях, оркестрах и выступлениях лучших и ярчайших музыкантов мира музыки, но ни одна песня никогда не звучала так сладко.

— Ты даже не обращаешь внимания. — Раздраженный голос Данте прорезал воспоминание, как зазубренное стекло сквозь шелк.