Извращенная гордость

Его глаза сузились на моих телохранителей, резко, жестоко. Я коснулась его руки.

— Я останусь, — твердо сказала я, мой голос звучал решительно.

Данте вошел последним. Мужчины переглянулись. Их слово было законом, не мое, но их вина давала мне власть над ними, больше власти, чем они когда-либо имели надо мной. Я не хотела использовать это против них, но они никогда не позволили бы мне обладать властью по какой-либо другой причине.

Я прошла мимо отца к Данило и Сэмюэлю, которые держали Римо между собой. Голова его поникла, тело обмякло. Я попыталась скрыть дрожь, охватившую меня в тот момент, когда заметила его.

Римо Фальконе."

"Лицо Данило исказилось, как всегда, когда он видел меня. С чувством вины и мимолетным унижением, потому что у него что-то отняли, потому что это отнял у него Римо. Он был сильным, могущественным человеком, и потеря меня преследовала его, как преследовала каждого мужчину в комнате. Я была их неудачей. Их гордость превратилась в грязную тряпку. Каждый раз, когда им приходилось смотреть мне в глаза, а еще хуже в глаза моим детям, они вспоминали об этом.

Они никогда не позволят мне быть кем-то, кроме голубя со сломанными крыльями. Они не могли. Но я хотела летать.

— Ты пришла посмотреть, как этот ублюдок умирает, Фина? — спросил Сэмюэль, его лицо было жестоким, нетерпеливым, грубив, когда его голубые глаза остановились на Римо, который все еще не двигался, но я заметила почти незаметное движение в его плечах, его мышцы подергивались. Он приходил в себя.

Мое сердце забилось быстрее, ладони вспотели.

— Я знаю, ты заслуживаешь мести, голубка, но это будет больше, чем ты можешь вынести, поверь мне, — сказал рапа, подходя ко мне сзади и кладя руку мне на плечо.

Его голос был мягким, властным, но лицо выражало ужасающее нетерпение и жестокость, когда он смотрел на отца моих детей.

— Какие у вас планы на него? — я спросила дядю, потому что он был человеком, за которым оставалось последнее слово.

Его холодные голубые глаза не были такими спокойными, как обычно. Ему тоже хотелось вцепиться в Римо. Они долго ждали этого момента.

— Мы продлим его пытки как можно дольше, не рискуя подвергнуться нападению со стороны Каморры.

— Он не умрет сегодня?

— О, сегодня он не умрет, — пробормотал Сэмюэль. — Но он может пожелать этого.

Я кивнула. Именно этого я и ожидала. Римо не испытает пощады от рук этого Наряда, да он и не просил о ней.

— Он будет умолять о смерти, — резко сказал папа.

— Я ни о чем не прошу, Пьетро.

Я вздрогнула от знакомого тембра, от скрытой угрозы, скрытого течения силы. Как он это делал?

Римо поднял голову, и мой брат с Данило крепче обняли его, но они растворились на заднем плане, когда глаза Римо, наконец, встретились с моими. Четырнадцать месяцев.