Извращенная гордость

Глаза Сэмюэля были добрыми и любящими, когда он смотрел на меня, но эти нежные эмоции исчезли, как только он повернулся к моим детям, спящих в колыбели. Он делал это не нарочно, но мои дети напоминали ему о том, что он и все остальные отчаянно хотели забыть.

И как ему может это не напоминать, когда мои близнецы были похожи на Фальконе?

Мое сердце отчаянно болело, когда я смотрела на них, трепеща от тоски, которую я пыталась похоронить с воспоминаниями о Римо, но Римо не был человеком, которого можно забыть.

Не легко, не быстро, никогда.

• ────── ✾ ────── •"

"Через два дня после родов мама и Сэмюэль внесли моих близнецов в дом, потому что мне все еще было трудно поднять что-либо тяжелее стакана воды. Семья собралась по этому случаю, но я знала, что это не празднование. Папе и Данте, вероятно, нужно было обсудить, как держать моих детей в секрете. Боссы пониже тоже знали. Они должны были это сделать ради Наряда. Данило знал, но я не разговаривала с ним с того дня, как ему пообещали Софию.

Сэмюэль держал меня за руку, а другой нес переноску. Идти по лестнице было более чем некомфортно, и я была рада, когда, наконец, вошла в наш дом.

Валентина подошла ко мне и нежно обняла. Они с Данте все еще пытались сделать третьего ребенка, но пока это не помогало. Она смотрела на моих детей с мягкой улыбкой.

— Они прекрасны, Серафина.

— Да, — согласилась я.

Сэм и папа обменялись взглядами, и это было похоже на удар в сердце, потому что, когда они смотрели на моих детей, они видели черные волосы и темные глаза и ничего больше. Они видели Фальконе. Они видели стыд и вину. Позволят ли они когда-нибудь моим детям стать чем-то большим, чем величайшим провалом в истории Наряда?

София бросилась вниз по лестнице в сопровождении Анны. Леонас, закатывая глаза, спускался по ступенькам с меньшим энтузиазмом, чем девочки.

София остановилась рядом со мной и Сэмюэлем, глядя на Грету, крепко спящую в переноске.

Я заметила, что Сэмюэль настоял на том, чтобы нести Грету, а не Невио, но я старалась не придавать этому особого значения. Софию не пустили в больницу, потому что мы не хотели привлекать к себе слишком много внимания, и ее глаза были широко раскрыты от удивления.

— Вау, — выдохнула она. — Никогда не видела таких черных волос.

Она никогда не видела Римо.

Анна кивнула, слегка проведя пальцем по голове Невио. Его глаза открылись, и, как всегда, у меня перехватило дыхание. Темные глаза. Глаза Римо. Даже в два дня с рождения мой мальчик был его отцом.

Папа отвел глаза, нахмурив брови, и посмотрел на Данте с выражением, которое разорвало меня пополам.

Валентина сжала мое плечо и наклонилась.

— Потребуется время, Серафина. Однажды они увидят твоих детей такими, какие они есть: только твоими.