Извращенная гордость

Мое горло и нос были забиты от слез, и я начала дрожать без тепла воды.

— Посмотри на меня, — приказал Римо. — Посмотри на меня, Серафина.

Когда я отказалась выполнить его просьбу, он взял меня за подбородок и приподнял его так, что наши взгляды встретились. Его темные глаза изучали мое лицо. Я не могла прочитать эмоции в его глазах.

— Если это поможет, попытайся убедить себя, что я изнасиловал тебя, — тихо прошептал он. — Может быть, ты начнешь верить в это.

Ничто не ранило сильнее, чем слова Римо. Ему не нужен был нож, чтобы заставить меня истекать кровью. Я уставилась на него, желая возненавидеть его всем своим существом, но крошечная, ужасная часть меня этого не делала, и именно эту часть я презирала больше, чем когда-либо могла ненавидеть Римо.

РИМОВзяв Серафину, я оставил ее в постели. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Я пошёл в спальню и надел трусы, но не стал мыть лицо и бедра. Был поздний вечер, так что Киара все еще должна была быть в своей спальне с Нино.

Я все еще ощущал вкус Серафины, сладкий и металлический. Самый сладкий триумф в моей жизни.

Черт. Эта девушка …

Я налил себе виски, затем прислонился к барной стойке, помешивая жидкость в стакане, чертовски не желая смывать ее вкус.

Воспоминание все еще ярко горело. Это был момент, к которому я стремился, был терпелив. Впервые в жизни я был терпелив.

Твоя награда того стоит.

Я буду твоим первым ангелом.

Серафина была намного больше, чем я надеялся. Она была великолепна, от нее захватывало дух. Даже менее достойные мужчины убили бы за то, чтобы такая царственная особа, как она, оказалась в их постели всего один раз. У меня чуть не появился стояк при мысли о том, как Данило будет чувствовать себя, видя простыни с девственной кровью Серафины на них, как остро он будет чувствовать потерю чего-то, чего он желал издалека в течение многих лет, что-то, что почти было в его досягаемости, только чтобы быть болезненно вырванным из него. Этого было достаточно, чтобы привести в ярость даже самого сдержанного человека. И ее отец и брат… для них это было их величайшим провалом.

— От твоей улыбки у меня мурашки по коже, — пробормотал Савио, входя в комнату, пахнущий духами и сексом.

— Думаю о следующем сообщении для Данте, — сказал я, поставив стакан на стол, не сделав ни глотка. Мысль о том, чтобы избавиться от вкуса Серафины, была невыносима.

Савио скользнул взглядом по моим бедрам, залитым кровью Серафины, потом по лицу. Он скрестил руки на груди.

— Либо ты покалечил котенка и растер лицо и пах всей добыче, либо у тебя была неприятная встреча с девственной киской.

Что-то темное и собственническое обожгло мою грудь, когда я услышал, как он говорит о Серафине.

— Она больше не девственница.