Извращенная Гордость

Мне захотелось провести по ней языком, чтобы убедиться, что она на вкус такое же чистая, как она выглядела.

Не съежившись в постели, как я ожидал, а пытаясь убежать. Эта маленькая птичка, казалось, отчаянно пыталась сбежать из моей клетки, только чтобы порхнуть прямо к Данило. Ее глаза и лицо хранили остатки прежней паники, но она вздернула подбородок и прищурилась на меня. Решила поиграть с большими мальчиками.

Я вошел в комнату. Ее плечи дерзко расправились, но рука взлетела вверх, прижимая простыню к телу, пальцы растопырились на красном, заметно дрожа. Не сводя с нее глаз, я положил одежду на кровать, уловив ее сладкий запах. Я заметил это раньше, как будто ее обмазали ванильным маслом перед первой брачной ночью. Мои ноздри раздулись.

— Пытаешься сбежать из клетки, птичка?

Она бросила на меня надменный взгляд.

— Ты ужасно любишь существ с крыльями.

— Мне нравится их ломать.

Ее губы скривились, и все же она умудрялась быть совершенно красивой. Я мог догадаться, какие образы проносились у нее в голове: я мучаю крошечных животных. Это было для трусов, для людей, не способных противостоять достойному противнику.

— Я не такой психопат.

— Какой же ты?

Я улыбнулся.

— Ты не сможешь открыть окно. Не трать свою энергию, пытаясь вырваться.

— Ты установил замки специально ради меня или у тебя вошло в привычку запирать девушек в спальне, чтобы насиловать и пытать их для собственного развлечения?

Я подошел к ней, прижал ее спиной к подоконнику, затем прислонился к стеклу, глядя на нее сверху вниз.

— Нет, — ответил я. — Мой отец установил их для моей матери.

На лице Серафины промелькнуло отвращение.

— Вы, Фальконе, все чудовища.

Я наклонился, вдыхая ее запах.

— Мой отец был чудовищем. Я хуже.

Пульс бешено колотился в венах. Я видел, как ее страх пульсирует на безупречной коже горла. Я отступил на шаг и кивнул на одежду.

— Это тебе. Завтра утром ты наденешь серебристую ночнушку.

Серафина боком подошла к кровати, чтобы не спускать с меня глаз, затем хмуро посмотрела на кучу на своей кровати.

Я поднес телефон к уху и нажал кнопку вызова. После второго гудка раздался холодный голос Данте.

— Кавалларо.

— Данте, рад слышать твой голос.

Голова Серафины дернулась в мою сторону, и она опустилась на кровать, ее гордая маска треснула, когда ее пальцы сжались в кулак, сжимая простыню.

На другом конце провода воцарилась тишина, и я улыбнулся. Хотел бы я видеть выражение лица Кавалларо, когда он столкнулся с последствиями своих действий, и осознание того, что его племянница заплатит за его грехи.

— Римо.

Я услышал мужские голоса на заднем плане и истеричный женский. Мать Серафины.

— Я хотел бы поговорить с тобой, как Капо с Капо. От одного человека, который вторгся на его территорию, к другому. Два человека чести.