Извращенная Гордость

— Я не пришел в любом случае для секса.

— Тогда зачем ты пришёл?

Если бы я только знал. Я снял кобуру с пистолетом и ножом и бросил ее на пол рядом с кроватью, прежде чем растянуться рядом с ней и подпер голову рукой.

— Только не говори, что пришел обниматься, — сказала она.

Мой рот дернулся.

— Я никогда не обнимался с девушкой.

— Сегодня ты это сделал.

Я обдумал это. Я держал ее в постели после секса, смотрел, как она спит в моих объятиях.

— Я сделал это только для того, чтобы убедиться, что ты не захлебнешься в жалости к себе.

— Конечно, — пробормотала она. — Ты сказал, что никогда не обнимался с девушкой. У тебя есть привычка обниматься с мужчинами?

Я усмехнулся и запустил руку ей в волосы. Она слегка наклонилась к ней. Я не был уверен, что она заметила.

— Я больше не обнимаюсь. — когда она вопросительно подняла бровь, я продолжил. — Я обнимался с Адамо и Савио, когда они были совсем маленькими.

Она сморщила нос.

— Прости. Я не могу это представить. Учитывая, какими утомительными могут быть маленькие дети, я удивлена, что ты не убил их.

Мои пальцы дернулись, но я сдержал гнев.

— Они мои братья, моя плоть и кровь. Я скорее умру, чем причиню им боль.

Я замолчал. Серафина тоже молчала.

— Я тебя не понимаю, Римо Фальконе.

— Ты не должна этого делать.

— Я проницательна. Не успеешь оглянуться, как откроешься мне больше, чем хочешь.

Я боялся, что она права. Шахматная фигура. Средство для достижения цели. Это то, чем Серафина могла быть. Ничем больше.

Моя улыбка стала жестокой.

— Серафина, я знаю, что потеря девственности заставляет тебя думать, что нас связывают особые узы. Но два секса не делают тебя чем-то особенным для меня. Я трахал так много девушек. Одна киска похожа на другую. Я кое-что отнял у тебя, и теперь ты хочешь оправдать это гребаной эмоциональной ерундой.

Она напряглась, но затем хитро улыбнулась мне. Ее пальцы обвились вокруг моей шеи, и она прижалась своим лбом к моему, как я делал раньше.

— Ты что-то у меня отнял, это правда, но ты не единственный, кто это сделал. Может быть, ты еще не видишь этого, но с каждым кусочком, который ты забираешь у меня, ты отдаешь мне частичку себя взамен, Римо, и ты никогда не получишь ее обратно.

Я резко завладел ее ртом и перекатился на нее сверху, вдавливая ее в матрас своим весом.

— Не надо, — прорычал я ей на ухо. — Не думай, что знаешь меня, Ангел. Ты ничего не знаешь. Ты думаешь, что видела мою тьму, но вещи, которых ты не видела, настолько черны, что ни один гребаный свет на этой земле не может проникнуть сквозь них.

— Кто теперь не храбрый? — прошептала она.

Меня трясло от злости. Я хотел выбросить свою ярость из головы. Хотел причинить боль. Хотел что-нибудь сломать.

Я спустился вниз по ее телу и задрал ночную рубашку, затем сорвал стринги с ее ног.