Пленница Гора

Каждая из разбойниц с видимым удовлетворением спрятала причитающуюся ей долю в небольшой кожаный мешочек, подвешенный у них на поясе.

Я не верила своим глазам. Неужели это было моей стоимостью? Неужели меня можно продать или купить за сотню каких-то наконечников для стрел? “Нет, – напомнила я себе, – меня вообще нельзя ни продать, ни купить. Я – Элеонора Бринтон, свободная женщина!”

– Встань, рабыня! – приказала Вьерна. Я поднялась на ноги, и она сняла у меня с шеи веревку.

Мы обменялись взглядами, полными ненависти.

– Я свободная женщина, – сказала я.

– Давайте лучше ее убьем, – предложила приведшая меня разбойница.

– Давайте, – согласилась Вьерна.

– Нет! – закричала я. – Не убивайте меня! Пожалуйста!

– Убейте ее! – повторила Вьерна.

Две разбойницы выхватили из-за пояса ножи.

Я в отчаянии упала перед Вьерной на колени.

– Не убивайте меня! – закричала я. – Пожалуйста, не убивайте! – Я вся дрожала. Слезы катились у меня по щекам. – Пощадите, – уже тише бормотала я. – Не убивайте меня. Пожалуйста…

– Кто ты? – требовательным голосом спросила Вьерна.

– Рабыня! – воскликнула я. – Рабыня!

– Ты просишь сохранить тебе жизнь?

– Прошу! Прошу вас, пожалуйста…

– А кто может так упрашивать, чтобы ему сохранили жизнь?

– Рабыня. Это рабыня просит свою госпожу.

– Ты знаешь, что только беспомощная кейджера может так просить о пощаде?

– Да, я знаю. Только рабыня. Только кейджера.

– Значит, ты признаешь себя рабыней?

– Да! Признаю! Я признаю себя рабыней.

– Пощадите эту рабыню, – распорядилась Вьерна.

Я была на грани обморока. Две разбойницы подняли меня с земли. Я едва могла держаться на ногах. Я вся дрожала.

Сейчас я, как никогда прежде, осознала, что я рабыня, рабыня в душе, рабыня по образу своих мыслей. Что девушка в облике богатой, избалованной Элеоноры Бринтон, даже когда она обучалась в престижном колледже и обедала в самых дорогих парижских ресторанах, по самой своей природе всегда оставалась рабыней. Что она обманывала себя и других, надевая на себя шикарные вечерние платья, в то время как ей следовало носить шелка горианской рабыни, только и ждущей прикосновения к ней руки повелителя. Интересно, догадывались об этом земные мужчины? Или мои деньги, мое поведение затушевывали в их глазах этот столь явный образ рабыни? Может, именно отсутствие этого искусственного ореола позволило горианцам так быстро распознать мою истинную суть? Может, именно это дает им право смотреть на меня свысока, пренебрежительно, с кривой усмешкой на лице?

Как я ненавидела всех этих мужчин!"

"Но неужели в их глазах я стоила сотню каких-то жалких наконечников для стрел? Неужели это моя цена?

Я чувствовала себя униженной, уничтоженной, растоптанной в прах и пыль.

Мои глаза встретились со взглядом Вьерны.