Гонки на выживание

Оператор снимал все крупным планом.

Отщепленный фрагмент точно встал в небольшую выбоину, извивы древесных волокон совпали и слились.

Клоков молчал…

* * *Уже стемнело, когда все вышли из этого огромного каменного особняка, окруженного высоким зеленым забором. Черные сосны шумели в вышине и звезды горели над головой.

К друзьям подошел Михаил, пожал всем пятерым руки.

Только теперь они почувствовали вдруг, как устали. Все было таким, как в ту ночь, когда их привезли сюда, и все было уже другим, и ничего изменить уже было нельзя. В душе каждого будто неслышно и печально звучал саксофон Трубача.

Подошли Нифонтов и Голубков. Постояли молча. Док и Голубков закурили.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-лейтенант! — сказал Пастух.

— Слушаю.

— Его будут судить?

— Не знаю, — сказал Нифонтов. — Это уже не наш вопрос. Мы свою задачу выполнили. А что будет с ним — посмотрим. Хотя у меня есть на этот счет кое-какие предложения. Я их сейчас высказал Президенту.

— Отдыхайте, парни, — сказал Голубков. — Заслужили. Все расчеты — завтра. По шестьдесят тысяч каждому.

— Наша ставка — полсотни, — сказал Пастух.

— А Томилино? — усмехнулся Голубков. — Под платформой Томилино мы отрыли небольшой клад.

— А-а, — сказал Пастух. — Понятно… — Товарищ полковник, разрешите обратиться, — сделал шаг к Щербакову Артист.Мне вроде бы все ясно. Как говорится — что, где, когда… Только один вопрос остался открытым: кто тогда пустил ночью красную ракету на шоссе?

— А что? — улыбнулся Щербаков. — Не понравился цвет? У меня не было других.

Прощайте, ребята! Завтра вечером улетаю.

У забора под тентом они нашли свой черный «ниссан-патрол» — старый верный обшарпанный «джип» Пастуха. Никаких повреждений ему не нанесли, только номеров не было.

— Здорово, бродяга! — хлопнул по капоту Сергей, — Все-таки встретились!

Один из сотрудников следственной группы вынес во двор саксофон в черном чехле.

— Вы не его имели в виду? Кажется, ваш?

— Это… нашего друга. Но ведь вы его, наверное, приобщите? — сказал Пастух.Как вещдок?

— А, — махнул рукой тот. — Забирайте! Этих вешдоков тут — пять лет не разгрестись. Забирайте — и с концами. Только спасибо скажем. Меньше бумаг марать.

Док расстегнул застежки чехла и открыл футляр. Саксофон мирно покоился на своем бархатном ложе, а они стояли и молча смотрели на него.

Эпилог Прогулочный теплоход «Москва‑17» приблизился к пристани на Берсеневской набережной, матрос отдал швартовый конец, и мальчишка на пристани ловко накинул его на мокрый кнехт.

Выбросили трап, и они взбежали по нему один за другим на борт белого теплоходика. На верхней палубе нашлись для них места, они вежливо попросили кое-кого пересесть, чтобы быть вместе.