Гонки на выживание

Проклятое солнце уходило в высоту, распалялось и жарило все безжалостней — словно к их спинам и плечам прижимали огромный утюг, выпаривая силы из их тел… — Погоди, командир… — помотал головой Боцман на одной из коротких стоянок в тени бесформенной базальтовой груды, привалясь к которой горячими спинами они старались отдышаться после полукилометровой перебежки, — маленько зачухался я. И пить охота… Пастух искоса глянул на друга: за те два с лишним часа, что они продвигались, уходя от врагов, Хохлов заметно осунулся. Этот маршрут, кажется, забирал у Боцмана больше сил, чем у него самого.

— Ладно, — сказал Сергей, — над нами не каплет. Отдохнем тут минут десять ивперед, геолог!

— Это уж точно… — тяжело дыша, кивнул Боцман. — Над нами не каплет. Только с нас… Слушай, ты Цоя Виктора любишь?

— Чего это ты вспомнил вдруг? — оторопел Пастух, уж больно неожиданно это прозвучало. — Люблю, кто ж его не любит. А что?

— Жалко парня, — вздохнул Боцман.

— Всех жалко, — сказал Сергей. — А ты, Митька, зубы мне не заговаривай. Пить не разрешу, пока не станет совсем невмоготу. Думаешь, я не иссох? Вставай, пошли!

* * *Трубач и Док были совсем недалеко от них, всего в каких-то полутора километрах. Но увидеть друг друга на холмистой равнине они не могли, а вновь обнаружить себя в эфире и быть запеленгованными ни те, ни другие больше не рисковали. Они двигались почти параллельно, постепенно сходясь под острым углом к одной точке, но до нее еще было шагать и шагать.

Несмотря на заверения великого целителя всех стран и народов Ивана Георгиевича Перегудова, нога Ухова продолжала болеть, и это заметно задерживало движение. Николай пытался не прихрамывать, но все равно при каждом шаге норовил ступить осторожнее — тут помимо желания и воли срабатывали механизмы древнего инстинкта.

— Не трепыхайся, Колька, как идем, так идем, — подбадривал Док. — Конечно, тут нужен покой, но покой нам только снится. Главное — держаться верного направления. Что, здорово болит, да?

— Терпимо… — пыхтел Трубач. — Так оно, знаешь, вроде и ничего, а как наступишь — чувствительно.

— Чувствительный ты мой… А ну подожди… помассирую немного. Полегче?

Они продвигались по равнине зигзагами — сам рельеф и обстановка подсказывали эту идиотскую ломаную линию пути. Дышать становилось трудней, солнце жгло все нестерпимей. Но так или иначе, гора-трезубец росла перед глазами, казалась уже намного ближе — она звала и манила, она была для них теперь символом смысла и цели… Но тут… Первым звук автомобильного мотора услышал Трубач. Он приостановился, повертел головой, сразу забыв о боли… — Атас, Иван! Едут… оттуда, сзади….

— Точно! — прислушался Док.