Крысиные гонки

Но народу в тесное помещение несмотря на вонь вдруг набилось столько, что он стал опасаться, что «затопчут все вещдоки»; и, сколько он не разорялся что «нужно всё тщательно осмотреть» и «найти улики», деревенские, не обращая на него внимания, только ахали и охали, гомонили и толкались во вдруг ставшем таким тесным подвале. Какой-то тётке стало от запаха плохо, какая-то бабка запричитала, её завывания подхватили остальные… словом, «следственных действий», как выразился юрист, производить не было никакой возможности.

— Ну а что нашли? А? Что найти-то должны были — нашли? — перебил излияния Хронова Борис Андреевич.

— Нашли… — упавшим голосом сообщил Витька.

— Ну. Так что? В чём дело-то?

— Что значит «не то»??

В общем, как следовало из путаного и сбивчивого рассказа Витьки, нашёл опять же он… И «нашёл» не джинсовую рубаху своего недруга Владимира, испачканную в крови бизнес-тренерши, а нашёл свою же кепку-конфедератку. Сиротливо и довольно приметно лежащую в дальнем от трупа углу. Нашёл — и тут же в панике, не владея собой, её спрятал. За пояс. Ибо сам потерял голову от неожиданной находки. Ну и… вот.

— Как же она там оказалась? — недоумевающее спросил журналист, — Ведь…

И староста, и юрист посмотрели на него как на умственно отсталого.

— Ты, Витя… ты свою кепку-то где и когда потерял? Ась? — со змеиной ласковостью спросил Борис Андреевич, меленько нарезая свежесолёный огурчик на тарелке.

— Эта… — мысль Витьки сбилась. Он смотрел на руки старосты, ловко орудующие ножом, простым деревенским средним по размеру ножиком с обшарпанной деревянной ручкой; и перед его мысленным взором в который раз встала та ещё сцена: дрожащие губы и дрожащий подбородок мадам бизнес-тренерши, её запинающиеся мольбы — и короткий удар ножом в живот, — вот этим вот, кажется, собственно, самым ножом… и как она, приглушенно визжа, упала на колени, прижимая руки к толстому окровавленному брюху; и как он, этот… что назвался всем Борис Андреичем, тогда совсем не напоминавший нынешнего хлебосольного хозяина, — всадил ей клинок в шею… а потом в звериной ярости бил её ногами, что-то злобно-обличающе выкрикивая в её лицо, а потом дал нож ему, Витьке, и так же вот, негромко-ласково: «- Давай, Витюш, кончи её, падлу!» Он не на шутку теперь боялся старосту, боялся и уважал.