Гончие Лилит

– Скай! В гараже есть машина! Прекрати ныть, съезди в магазин и купи все, что надо, – рявкнула мне в ухо Лилит. – В конце концов, ты не на необитаемом острове! И там полно соседей, помогут, если что. Ключи на барной стойке в кухне. Электронные ключи от ворот в той же связке.

Машина! В гараже!

Я долетела до гаража в две секунды, залезла в роскошный белый «мерс» с откинутым верхом, еле-еле развернулась, доехала до ворот и… выругалась так громко, что прыснули в разные стороны птички из кустов. Дорога сразу за воротами уходила вниз под невероятным уклоном, упиралась в кирпичный забор, а потом резко поворачивала направо. Да я просто не смогу отсюда выехать! Я умею водить машину, но, черт возьми, не по американским горкам! Ворота открылись, а потом медленно закрылись. Я заглушила мотор и разревелась. Головная боль, почти утихшая за ночь, снова тисками сжала мой лоб. Если не раздобуду жаропонижающее, то остаток дня проведу в горячке.

Тогда план «Б». Ненавижу планы «Б», но, похоже, ничего другого не остается.

Одежда, в которой я прилетела, никуда не годилась: она помялась и плохо пахла. В шкафу одной из спален нашлась какая-то старая пожелтевшая ночная рубашка и вылинявшие шорты. Боже, за что мне все это…"

"Я заправила ночнушку в шорты – сойдет за бунтарский кэжуал. Чудное дополнение к моей нечесаной гриве и зеленому цвету лица. Потом свернула одну из старых наволочек и запихнула себе в трусы. Понадеявшись, что однажды смогу забыть обо всем этом, как о страшном сне.

И направилась к соседней вилле.

Ворота были открыты, на лужайке перед домом резвилась пара рыжих ирландских сеттеров. Увидев меня, собаки радостно подбежали, виляя лохматыми хвостами. Я молилась, чтобы хозяева оказались столь же дружелюбны. Ну, насколько это возможно в семь утра в выходной…

Я позвонила в дверной звонок и, пока обитатели виллы искали тапки и громко матерились (наверняка!), стояла на пороге, окруженная собаками, которые тыкались носом мне в бедра и колотили хвостом по коленям.

А потом дверь распахнулась.

Нет, просто наказать меня вирусом, самолетом и месячными Богу оказалось мало. Он решил оторваться по полной: в день, когда выглядела, как больной, умирающий бомж, я должна была встретить самого красивого парня на всем континенте. Или они тут все такие – загорелые, высокие, горячие потомки голландских колонизаторов, вскормленные щедрой африканской землей?

Сначала мой взгляд уперся в покрытый татуировками торс. Потом рассмотрела серебряное распятие на тончайшей цепочке. А потом заглянула в лицо: ему было лет двадцать шесть – двадцать восемь на вид и… Черт, он точно матерился, когда я позвонила в дверь: об этом ясно говорили его прищуренные серые глаза, крепко сомкнутые челюсти и сдвинутые брови.