Гончие Лилит

Но, вопреки нелепой одежде и болезненной бледности, Лилит выглядела как божество с античной фрески. Яркое золото волос растеклось по плечам, руки – пустые, легкие, безоружные – вытянулись вдоль тела. Лицо такое юное, такое дьявольски красивое…

– Уходи, Скай, – говорит Боунс, не глядя на меня, и я едва узнаю его голос. Он такой низкий, такой глубокий.

– Что? – Я издаю звук, больше похожий на писк насекомого, чем на человеческий голос. И с усилием повторяю громче: – ЧТО?

Боунс смотрит на Лилит таким взглядом, значение которого я бессильна себе объяснить. Что за выражение в его глазах? Предвкушение? Возбуждение? Одержимость? Я делаю шаг назад, и щенок, вертящийся у моих ног, громко взвизгивает. Это галлюцинация… Меня подстрелили в аэропорту, и я лежу на холодном полу в предсмертной агонии. Это не может быть правдой!

– Ты плохо слышишь? – взрывается Боунс, разворачиваясь ко мне всем телом. Он выглядит угрожающе, и эта угроза адресована МНЕ. – Уходи!

– Тебя, что, накачали дурью? – вздрагиваю я. – Боунс, ты же… Мы же… На берегу… Я люблю тебя!

Лилит смотрит на меня из-за его плеча с сожалением и насмешкой. Ее рука ложится ему на плечо, и он тут же накрывает ее ладонь своей."

"В этой комнате творится что-то, чего мне никогда не понять. Она полнится напряжением. Высоковольтным электричеством. Демоническими, непостижимыми, всепоглощающими чувствами, по сравнению с которыми мои собственные – это жалкая человеческая пародия, слабая подделка.

– Если хочешь, чтобы я ушла, тебе нужно всего лишь убить меня! – кричу я.

– Останься, если хочешь, – произносит Лилит. Без злости, без презрения. Даже как-то по-доброму. – Гарри не будет против, правда? Она просто посмотрит, как сильно ты по мне скучал.

– Проклятье! – орет Боунс, надвигаясь на меня. – Выметайся, черт бы тебя побрал!

Я отшатываюсь и падаю навзничь. Моя голова ударяется об пол, но Боунс даже не смотрит на меня. Баунти лает, как бешеная. В коридор вбегают вооруженные люди в пижамах.

– Не стрелять никому, – спокойно говорит Боунс. – Просто заберите ее отсюда.

Я не сразу понимаю, что он говорит обо мне. Я отказываюсь это понимать! Боунс поднимает руку, и его пальцы касаются щеки Лилит. Он словно не видел ее тысячу лет и теперь хочет рассмотреть получше. Убедиться, что она реальна. Я смотрю на это движение, как завороженная. Смотрю и вою, вою…

– Нет! Нет! Я не уйду! – визжу я.

– Забирайте ее – и все вон! ЖИВО! – орет Боунс.

И никто не смеет перечить ему. Никого не волнует, что здесь в этом доме – она. Посторонняя, чужая, непрошеная. Меня хватают под руки и волокут прочь. Я цепляюсь руками за дверной косяк, сдирая с пальцев кожу. Боунс разворачивается к Лилит, потеряв ко мне всякий интерес, и она тянется к нему, она обвивает его шею руками, а он не возражает.