Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– Найди кого-то еще, кто знает язык древних, – проговорила Элейн; звук ее голоса был приглушен его камзолом.

– В Мидленде не принято его изучать. Он считается, кхм, варварским.

Оддин сделал паузу. Погладив Элейн по голове, он шепнул:

– Пожалуйста. Помоги поймать Художника."

"Она тяжело вздохнула, а затем, медленно повернувшись к телу, сделала неуверенный шаг. Оддин взял ее за руку и неторопливо подвел к убитому. Элейн старалась не смотреть на лицо Феолора. Было трудно поверить, что только вчера она разговаривала с ним, а теперь его больше не было. Набрав воздуха в грудь, она посмотрела на рисунки. Те вились змейкой между ранами, оставленными ножом.

Несколько мгновений Элейн пыталась разобрать послание, затем повернулась к Оддину:

– Это бессмыслица. Символы верные, но… я не понимаю, как их прочитать, чтобы получился текст.

Он чуть нахмурился. Затем, к большому облегчению Элейн, увел ее из комнатки. Оддин втянул ее в жилище Феолора. Там нашел пергамент и перо, после чего они покинули темную, душную комнатку. Выскочив на улицу, он нашел скамью у самых стен Храма, укрытую от дороги деревьями и кустами, сел на нее и принялся рисовать.

Элейн села рядом и заглянула в пергамент.

– Здесь написано: «И придет он, и изгонит бездну», – сказала она почти мгновенно. – Это не просто запись на языке древних, а фраза из «Сказаний Глен Мора», истории, полностью написанной на языке древних. Одной из немногих, что дошли до наших дней.

Оддин был возбужден полученной информацией: его глаза горели, рот был чуть приоткрыт, торопливыми движениями он начертил еще несколько знаков.

– «Покайся в грехах, и на тебя снизойдет свет», – прочитала Элейн. – Это тоже оттуда.

Еще и еще, он делал новые рисунки, а она читала их, наблюдая, как Оддин восторженно записывает перевод.

– А здесь снова бессмыслица. – Элейн закусила губу.

Оддин отложил перо на скамью и хмуро посмотрел на запись. Затем на лицо собеседницы, но Элейн видела, что на самом деле он будто рылся в собственных мыслях и воспоминаниях.

– Странно, – проговорила она. – Все фразы из «Сказаний», а две – у Феолора и эта – нет.

– Эта, – Оддин задумчиво указал на несвязные символы, – была на последней жертве. Перед Феолором.

– Здесь, в Нортастере? – ахнула Элейн.

Оддин кивнул. Они посмотрели друг на друга, и оба, кажется, пришли к одному и тому же выводу: некто, не зная, ни как Художник выбирал жертв, ни смысла фраз, просто совершил похожие убийства, копируя почерк.

– Все решат, что Феолора убил твой душегуб, – вздохнула Элейн. – Никто и не подумает, что его смерть – не случайность.

Оддин медленно кивнул.

– Но Ковин был дома всю ночь, – покачал головой он.

– Это Бойл, его помощник, – уверенно ответила Элейн.