Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Не нужно приписывать мне слова, которых я не произносил, а затем попрекать ими.

Элейн замолчала. Спорить с этим чрезмерно правильным человеком было невыносимо. Он побеждал одним только нравоучительным, добродетельным тоном.

Вместо того чтобы и дальше рассуждать о том, кто из них имел право на месть, она предложила составить план. Обсуждение судьбы Донуна увлекло Элейн. Она не была уверена, что сможет воплотить все из задуманного, однако даже просто представлять, как наместник сходит с ума от страха, было приятно.

Действовать им следовало решительно, пока Донун не уехал из города. Они присоединились к беседе, что велась у камина. Следуя правилам этикета, наместник обратил внимание на Элейн, сказав ей какую-то пустую вежливую фразу.

– Мой господин. – Она изобразила книксен, а затем открыто посмотрела в его глаза. – Я родом из Думны.

Лицо Донуна переменилось, многочисленные шрамы будто бы ожили, чуть переместившись.

– П-прошу прощения?

Элейн удивленно подняла брови:

– Я сказала, что вся в раздумьях.

Мужчина пару раз моргнул, затем уточнил, в связи с чем. Она наплела что-то про праздник, намерения семьи уходить и сомнения, не стоило ли остаться еще на час-другой.

Донун ответил растерянным кивком. Огляделся, будто искал кого-то, кто подтвердит: «Думна» ему послышалась. Но не нашел и поэтому просто криво улыбнулся.

Первый ход был сделан.

После бала Элейн отправилась с Торэмами к ним домой. Ей не нравилась идея вновь останавливаться в этом месте, но на дворе была глубокая ночь, и пекарню уже закрыли. Спать на улице она бы не решилась.

Уставшие после такого бурного праздника, все трое ехали в карете молча, а едва перешагнули порог дома – разошлись по комнатам. Госпожа Торэм отправила к Элейн служанку. Развязывать корсаж платья самостоятельно было сложно, поэтому помощь пришлась кстати.

– Волос у вас рыжеет опять, – заметила девушка, расплетая прическу Элейн.

Тем лучше. Ей нужно было вернуть свой цвет для предстоящей авантюры.

А наутро пришли тревожные вести.

Когда Элейн спустилась к завтраку, Оддин торопливо поглощал еду стоя, а не сидя за столом. Запихнув напоследок в рот кусок пирога, он запил его медовухой прямо из кувшина, не утруждая себя налить в кружку. Скривившись, Элейн заметила осуждающий взгляд госпожи Торэм. Они понимающе переглянулись и хмыкнули.

– Меня ждет местный шериф, – сообщил Оддин, мимоходом дружелюбно улыбнувшись Элейн. – Художник снова совершил убийство.

От этих слов она почувствовала холодок на коже. Уже собиравшийся покинуть комнату, Оддин вернулся к Элейн, сжал ее плечи и серьезно сказал:

– Не возвращайся сегодня в пекарню. Останься здесь хотя бы на несколько дней.