Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– Так почему бы тебе не подумать о Донуне? А Оддин позаботится о том, чтобы брат не натворил новых бед.

Элейн задумалась. Почему даже сейчас, озвучив известный ей факт, она не испытывала к мормэру Донуну той же ненависти, что хранила в сердце для Ковина? Разве человек, давший приказ убить, не виновен в той же степени, что и тот, кто этот приказ исполнил?

Однако память напомнила Элейн о воспоминании: карнаби пришли в Думну, и их встретили как гостей. Поили и кормили. Если солдаты и считали, что пришли подавить восстание, вели они себя совершенно не так.

В одном госпожа Торэм была права: шансы Элейн предать Ковина суду были еще меньше, чем убить его.

– Все это совершенно смешало мои планы, – вздохнул Оддин. – Я ищу опасного преступника и должен ехать в Альбу, чтобы отчитаться об успехах. Или, скорее, неудачах…

– Какой-то оборванец тебе важнее собственного брата? – уточнила госпожа Торэм тоном, который допускал только один вариант ответа.

– На его совести не меньше двух дюжин смертей… – будто оправдываясь, произнес Оддин.

– Не нужно преувеличивать, – отмахнулась госпожа Торэм. – Ковин, возможно, кровожаден, но…

– Я про преступника, – перебил ее Оддин и, подумав, добавил: – Ковин, боюсь, повинен в куда большем количестве преступлений, пускай и косвенно.

Все трое продолжали завтрак в тишине. В столовую вошла служанка: лицо белое, руки дрожат.

– Госпожа, к вам визитер. Это… господин Торэм. – Губы едва слушались ее, произнося имя гостя.

Присутствующие замерли. Они не успели обменяться хотя бы какими-то мыслями на этот счет, как в комнату уверенно вошел Ковин. Одним касанием перчатки он отодвинул в сторону служанку. Та предпочла исчезнуть в коридоре, освободив путь.

– Мама, вы здоровы? – поприветствовал он, в голосе не было и капли заинтересованности.

Она, не вставая, протянула руку, и он поцеловал кончики ее пальцев.

– Я в полном здравии, Ковин, благодарю.

Он бросил взгляд на Оддина, будто тот был не более чем раздражающим предметом мебели или нелюбимой картиной.

– Я предполагал, что обнаружу тебя здесь, – заметил Ковин, а потом внимательно посмотрел на Элейн.

Она упорно делала вид, что заинтересована глиняным стаканом с пивом, но, когда пауза стала невыносимо тяжелой и долгой, несмело подняла взгляд. Элейн боялась собственной реакции: слишком дерзкого взгляда, слишком искривленных в отвращении губ.

– Бенни-прачка, – протянул Ковин, откладывая в сторону перчатки и соединяя кончики указательных, средних и больших пальцев – тех, что у него разгибались.

– Бенни-прачка? – удивилась госпожа Торэм, и Элейн по тону поняла, что та знала легенду.

– Так мне представили эту девицу. – Ковин многозначительно поднял брови, ясно давая понять, что не поверил ни единому слову.