Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Наверное, следовало сказать что-то, но ее не покидала мысль, что ничего этого не случилось бы, если бы Болтайн Зарати не затеял войну против кападонцев, не вынудил принять их присягу и не допустил действий Донуна и Ковина.

Она ничего не знала о том, каким королем он был: ее жизнь с момента появления Англорума была жизнью обычной прачки. Такое существование лишено многих радостей, как, впрочем, и горестей: когда совершенно нечего терять, ты в какой-то степени защищен от самодурства правителя.

Но Элейн не могла не отметить, что король согласился на ее театральное представление, а ведь мог просто выставить за дверь, когда она только рассказала свою историю.

Пока она размышляла об этом, Болтайн тоже будто бы мысленно был где-то далеко.

– Вы как будто огорчены, Ваше Величество? – спросил Оддин.

Тот перевел взгляд на пару перед ним.

– Печалит история, которую я узнал. Еще больше огорчает, что я держал подле себя человека подобного сорта.

Элейн понимающе кивнула: если король был искренен, то чувствовал себя преданным и одураченным. Впрочем, она слишком мало знала о нем, чтобы делать такие предположения. Не исключено, что он сам искал повода сместить Донуна, а тут подвернулись Элейн с Оддином.

Чуть нахмурившись, Болтайн добавил:

– Донун будет наказан по всей строгости закона. А теперь ступайте и живите с миром.

Оставляя позади Его Величество, Донуна и всю эту историю предательства и мести, Элейн чувствовала себя растерянной. Еще несколько дней назад она думала, удастся ли доказать вину Ковина, – и вот он был мертв. Еще утром она тряслась из-за предстоящего разоблачения Донуна: столько всего могло пойти не так. И этот попал в темницу. Еще несколько часов назад она беспокоилась, что ее сценарий был недостаточно пугающим: наместник Мидленда повидал и не такое: одним призраком и письмом его будет не запугать. А затем явился Оддин, заявивший, что «почувствовал необходимость своего присутствия», и финальный штрих с его появлением в образе Ковина заставил Элейн поверить в успех.

Все закончилось так же внезапно, как началось тогда, в Лимесе, когда Оддин решил умыться в реке, и Элейн заметила и «узнала» его.

Сейчас она снова смотрела на то же самое лицо, но с совсем другими чувствами.

Оказавшись на площади возле королевского замка, Элейн остановилась, подняла глаза к небу и, не веря, что это правда, прошептала:

– Теперь всё.

И почувствовала, как крепкие, теплые руки коснулись ее, нежно обнимая. Оддин уткнулся подбородком в ее макушку и так же тихо произнес:

– Теперь все только начинается.

Элейн приняла его объятия, впервые не пытаясь высвободиться, и почувствовала: это именно то, что нужно. Оддин дарил ощущение, что она твердо стоит на земле, а не падает в бездонную яму.