Голый край (СИ)

Главное все сделать так, чтобы ткань (или мех, в моем случае) закрывала всю поверхность стопы и еще несколько сантилагов лодыжки. Далее она просто обматывается веревочкой в противоположную сторону, чтобы обмотка крепко держалась на ноге, и завязывается на узел, владение которым я с гордостью продемонстрировала маме."

"Наконец-таки у меня появилась зимняя обувь, и теперь я могла без страха перед болезнями выходить на улицу даже в лютый мороз. Конечно, мое тонкое платье не спасало от холода, но эту проблему мама решала, укутывая меня в накидку из заячьих шкур.

— Ну, тогда я побежала! — я вскочила к кровати и побежала к двери.

В момент, когда я уже готова была потянуть дверь на себя, мама резко схватила меня за шиворот.

— Куда это ты собралась? — строго спросила она.

Я обернулась через плечо лишь для того, чтобы увидеть ее холодный, строгий взгляд.

— Ну так… К Хьялдуру, учиться…

— Нет-нет-нет, хватит с тебя, — мама потянула меня за шиворот и затащила поближе к очагу. — Я ему очень благодарна, но тебе больше нельзя ходить к нему в гости.

— В смысле?! — возмутилась я и топнула ножкой. — Почему, мам?!

— А что соседи подумают, Майя? Ты молодец, и я тобой очень горжусь. Много кто тобой гордится. Но чем больше ты общаешься с друидом, тем больше люди начинают думать, что в тебе живет дикий дух!

— Ну и что? Какая разница-то?

— Все, Майя, хватит! — прикрикнула мама и подперла дверь метлой. — Никаких походов к Хьялдуру, даже не думай об этом! Тебе нужно учиться вести себя как обычный ребенок! После дня рождения будешь гулять с другими детьми, заведешь друзей… Ах, точно, и старик Хендерсон хотел научить тебя игре на тагельхарпе! Я думаю, у тебя…

Дальше я просто не слушала. Вот так мои мечты о модернизации деревни, мои планы, все это откладывается в очень и очень долгий ящик. Внутри меня кипела злость и обида, но где-то в глубине души я понимала, что мама в чем-то права. Я слишком поторопилась с тем, чтобы раскрыться, однако обстоятельства требовали от меня незамедлительных действий.

Я села на пол и отвернулась лицом к очагу, разглядывая языки пламени. Мама продолжала что-то рассказывать про местных детей, с которыми мне “будет очень весело играть”, про музыку, пение… Ее голос и слова сейчас не приобретали особого смысла внутри моей головы, а скорее создавали шум, вводящий меня в медленный, медитативный транс. Языки пламени плясали в небольшом открытом очаге, лаская и пожирая сухие поленья. Все больше и больше они начинали мне напоминать что-то, что я, казалось, давно забыла. Они складывались в причудливых животных, в лица людей, в целый калейдоскоп картин из моей прошлой и нынешней жизни. В конце концов я не заметила, как уставилась на пламя, принявшее форму моего прежнего лица.