Голый край (СИ)

Я есть энергия! Я — чистый заряд, батарейка, атомная электростанция в оболочке человека!

И я вырвусь! Вырвусь, потому что впервые за бесконечное количество времени впереди меня ждет только хорошее! Свет, тот самый пресловутый свет в конце тоннеля!

Впервые увидел его. Ослепляющий, божественный свет. Казалось, весь я был создан лишь для одной цели — дотянуться до него! Стены моей тюрьмы больше не могут сдержать меня!

Через секунду полностью ослеп. Но не темнота заполоняла мой взор, отнюдь. Свет, бесконечный свет, от которого мне было безумно больно. Постепенно он рассеялся, и увидел сильные руки и лицо человека. Светловолосого, голубоглазого и бородатого. Господь, я пришел!

— Деттэ’рен йанта! — раздался его голос. Грубый, хриплый, совсем не такой, как мне представлялось.

Сильные руки повернули меня куда-то в сторону, и я увидел лежащую на столе обнаженную женщину.

Ответы на все незаданные вопросы пришли незамедлительно.

Я, блять, родился.

Глава 2: Первое лето

Громкий крик новорожденного, в ужасе осознавшего свое положение, заполнил комнату, полную людей. Я стал брыкаться, пинаться, сам не зная почему. Мне было страшно. Страшно проходить через все это снова. Страшно снова быть живым. Там, в утробе я уже сотню раз смирился со своим положением, и несмотря на то, что перед самым моментом рождения мне казалось, что я полон сил, сейчас эти силы уходили лишь на одно — изо всех сил сопротивляться акушеру, который достал меня из моей уютной тьмы в этот осточертевший мир.

— Хо-хо! Раск йанте! — засмеялся в ответ на мои потуги его ударить акушер. — Хёльд депент."

"Он аккуратно передал брыкающегося меня на руки моей матери. Вскоре я все еще мутными глазами разглядел ее лицо — она была молода, едва ли старше меня, когда я умер. У мамы были светлые волосы и голубые глаза, как и у мужчины, склонившегося надо мной вместе с ней. Видимо, это папа.

Привет, родители. Сказал бы чего, но выходит только кричать, потому что легкие, кажется, сейчас разорвутся от поступающего в них кислорода. Грудная клетка сжимается и расширяется, как меха гармошки, и каждый вдох дается мне с трудом.

— Хьюн арь ваккарь… — с щенячьим взглядом пролепетал мой папаша.

Никто, казалось, не замечал, что мне тут дышать тяжело. Хотя оно и к лучшему — наконец-таки, я заткнулся, потому что кричать было еще больнее.

— Ва каллер дю хенна? — раздался голос акушера где-то недалеко.

На каком они языке вообще разговаривают? Я родился явно не в России, но, может, оно и к лучшему? В конце концов, если это Европа, что можно предположить по цвету волос и глаз местных, то меня ждет довольно высокий уровень жизни. В школах, правда, гендерную теорию активно преподают, но это можно и потерпеть.

— Майя. — тихо ответила мама, с улыбкой глядя на меня.

Стоп-стоп-стоп.