Голый край (СИ)

И я помогла! Папа торжественно вручил мне маленький, тонкий пучок, который я, по примеру родителей, закинула на плечо и вместе с ними бодро шагала к деревне.

Когда же мы пообедали, папа отвел меня к Хьялдуру, который в это время дня мирно посапывал на гамаке, растянутом между двух вековых деревьев. Папа ушел дальше убирать урожай, а я осталась со своим учителем, а по совместительству и нянькой. Как обычно, я рассказала ему про свой день, и от приключившейся истории с мальчиком он так засмеялся, что грохнулся с гамака на твердую, протоптанную землю.

Когда же мы наконец уселись за стол в его хижине, он принялся рассказывать про чудеса, увиденные им в лесу. Причем я не совсем уверена в том, что из этого правда, а что выдумка друида, чтобы позабавить ребенка, но все рассказанное было удивительным и интересным, даже будничные сборы трав и осенних грибов.

В момент, когда он рассказывал про какие-то безумно интересные, по его мнению, грибы, мое лицо исказила гримаса боли. Друид тут же кинулся ко мне, а я обеими руками обхватила голову. Маленькая черепушка будто бы раскалывалась, как во время сильного похмелья, а в ушах громко била кровь.

— Что с тобой, Майя?! — взволнованно закричал он и принялся бегать по всей хижине.

— Голова болит… — простонала я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— А не должна! — воскликнул друид, расталкивая какие-то травы в ступке.

— Дай нам что-нибудь от сильной крови, друид! — завопила я страшным голосом, изображая злого духа Дмитрия. — Ромашку, Хьялдур! Завари ромашку!

Он не стал спорить и только кивнул в ответ. Он мгновенно раздул тлеющие в очаге угли и бросил в разгоревшийся огонь пару округлых камней. Через пару минут, полных боли и моих стонов, он аккуратно взял деревянными щипцами раскаленные камни и бросил их в широкий кувшин с водой, отчего жидкость начала быстро закипать. Еще минута, и передо мной стояла чаша с ароматным ромашковым чаем.

Обжигая язык, я пила панацею, которой восхищалась моя бабушка из прошлой жизни. Вскоре ритм сердца стал более-менее нормальным, голова уже не так сильно болела, и мы с Хьялдуром смогли спокойно выдохнуть. Опасность миновала, но сама возможность повторения подобного не давала мне покоя.

И до этого у меня слегка ныла голова, иногда я испытывала слабость, но списывала это на скудный рацион и возраст. Однако теперь все это перестало быть смешным.

Одна из гипотез, которые я придумала, заключалась в переносе не метафизической души Дмитрия в тело ребенка, а его синаптических связей в мозгу. Иными словами, мне думается, что помимо тех связей нейронов, что образуются в мозгу ребенка по мере взросления, у меня есть еще один набор, а это в два раза увеличенная плотность мозга. Именно плотность, поскольку объем, кажется, нормальный.