Голый край (СИ)

Защити тех, кто тебе дорог любой ценой, слышишь?

— Папа, ты чего такое городишь опять? — натянуто улыбнулась я и приостановилась, чтобы отпустить мамину руку и помочь папе идти вперед.

— Тише, вороненок… — отец улыбнулся и приостановился. — Я устал, извини.

— Я тоже устала, пап, н-но ведь… — взмолилась я, оглядываясь на свет факелов где-то внизу. — Мне было так страшно без тебя, пап… И все это… Я т-тоже устала!

— Тише, тише… Я знаю, — успокаивающе прошептал папа и сел на землю, прислонившись спиной к скале. — Ты у меня настоящая умничка.

В глаза мне ударил первый яркий луч утреннего солнца. И клянусь, никогда я еще так сильно не проклинала наступающее утро!

Я увидела лицо отца, покрытое запекшейся кровью и грязью. Даже в такой ситуации этот неисправимый идиот находил в себе силы улыбаться мне.

— Вон они! — послышался голос сверху, с вершины склона.

— Форр фан да! — выругался Хьялдур. — Майя, тащи мать с отцом сюда, здесь…

— Да!"

"Я помогла папе встать, а мама дала ему опереться на свое плечо, и мы медленно пошли к небольшой пещере, которую нашел друид. Впрочем, пещерой это было сложно назвать — так, небольшой карман.

Сделав эти трудные несколько шагов, папа снова рухнул на землю, уже внутри нашего убежища.

— Майя, — хриплым, сухим голосом произнес Хьялдур. — Ты можешь уйти со мной. Они не тронут мою ученицу. Уйдем в Скаген и…

— Нет! — слезы снова брызнули из моих глаз, и я кинулась на шею своему отцу. — Я не брошу папу! И м-маму!

— Я не могу остаться с тобой здесь, ты понимаешь?! — закричал Хьялдур. В его голосе были слышны дрожь и страх.

— Иди! С-спасибо за все, друид! — я прикусила губу и выдавила из себя кривую, натянутую улыбку.

Хьялдур кивнул на прощание.

В последний миг я увидела, как по его заросшим жесткими волосами щекам бегут слезы.

И мы остались втроем.

Наша семья — я, мама и папа. Снова вместе, как в старые добрые времена. Не хватает, правда, теплого очага, но папа с его безумной температурой сейчас вполне сойдет за такой, как ни посмотри.

— Главное, Майя… — прохрипел он. Снаружи послышались голоса людей. — Будь верной себе.

— Папа…

Закрывая собой солнце, к нам кинулся мужчина, держащий в руке каменный топор.

Я зажмурилась от страха. Все тело бросило в дрожь. Мама вскрикнула.

— РА-ЗЕ-РИ! — раздался знакомый мне вопль, и лишь тогда я смогла побороть страх и с благоговением открыть глаза.

Отец бросился на него из последних сил и резким ударом об стену буквально размозжил череп нападавшего об холодный камень.

Затем папа схватил его топор и крепко сжимая его в левой руке закричал, и крик его был подобен грому черного медведя, извергающего молнии в ночных тучах.

Берсерк бросился на врагов, в последний раз защищая свое единственное дитя.