Голый завтрак

Я там буду один.

Он закашлялся и принял кодеиниту.

– Доктор, насколько я понимаю, то есть как мне дали понять, я читал и слышал – сам-то я не медик, да и не прикидываюсь таковым, – что концепция санаторного лечения практически вытеснена или по крайней мере в значительной степени дополнена химической терапией. Как по-вашему, это правильно? Я хочу сказать, доктор, прошу вас, признайтесь мне со всей откровенностью, просто по-человечески, каково ваше мнение о соперничестве химического и санаторного методов лечения? Вы хоть в один из них верите?

Индийское лицо доктора, выдававшее больную печень, было непроницаемым, как у банкомета.

– Вполне современно, как видите. – Он указывает в сторону комнаты пальцами, лиловыми из-за плохого кровообращения. – Ванна… вода… цветы. Вообще все. – Договорил он с акцентом кокни и победной ухмылкой. – Я напишу для вас письмо.

– То самое письмо? В санаторий?

Доктор говорил из страны черных скал и больших радужно-бурых лагун.

– Мебель… современная и удобная. Это вы признаете, конечно?

Карл не разглядел санатория за декоративным фасадом из зеленой «каменной» штукатурки, увенчанным замысловатой неоновой рекламой, мертвой и зловещей на фоне неба, в ожидании темноты. Санаторий был, очевидно, построен на большом известняковом мысу, где вьющиеся растения обвивали своими усиками цветущие деревья. В воздухе стоял сильный запах цветов.

Команданте сидел за длинными деревянными подмостями, под увитой плющом решеткой. Он абсолютно ничего не делал. Взяв письмо, которое вручил ему Карл, он принялся читать, шевеля губами и водя по строчкам левой рукой. Потом наколол письмо на гвоздь над унитазом и начал что-то переписывать из гроссбуха, полного цифр. Он все писал и писал.

В голове у Карла плавно распустились фрагментарные образы, он неслышно, стремительно покидал свое тело. Совершенно отчетливо увидел он самого себя сидящим в закусочной. Передозировка героина. Его старуха трясет его и держит у него под носом чашку горячего кофе.

На улице старый джанки в костюме Санта-Клауса продает рождественские брелоки. «Боритесь с туберкулезом, братва», – шепчет он своим бесплотным джанковым голосом. Хор Армии Спасения, состоящий из искренних футбольных тренеров-гомосексуалистов, поет «В сладком сне».

Карл снова оказался в своем теле – бескрылый джанковый призрак.

«Можно, конечно, его подкупить».

Команданте постукивает пальцем по столу и мурлычет «Вечером во ржи». Рассеянно и тихо, потом назойливо и громко, как туманный горн за долю секунды до страшного кораблекрушения.

Карл наполовину вытащил из брючного кармана банкноту… Команданте стоял возле огромной панели шкафчиков для одежды и ящиков для хранения ценностей.