Голые чувства

Еще клеточка, еще и еще…

Малыш растет, ему нужно питаться, и чаем ограничиваться не стоит.

Слада достала продукты, смастерила себе салат, а потом подумала — неплохо бы подсластить жизнь десертом. Вынула из холодильника творог, сахар и яйца и начала делать тесто для печенья.

Когда печенье было готово, она выставила противень на стол, чтобы остыло. Достала кружку и заварник.

И вдруг услышала дверной звонок.

«Вдруг Хватов!» — эта мысль пронзила ее молнией, заставила сердце биться с утроенной силой. У Слады даже лоб вспотел от волнения.

Мало ли, прочитал письмо и решил приехать. Ведь мог?

Понеслась в прихожую с ёкающим сердцем, рывком открыла дверь.

Но на пороге показался отнюдь не Данил.

— Привет! — улыбнулся ей Левицкий. — А я три дня возле твоего дома хожу, смотрю, в твоем окне свет горит. Видел, как шмотки твои привезли… Сладка, ты ушла от этого урода? Правильно сделала! Он же дегенерат! Сначала дал мне денег, а потом их же с меня и стряс за то, что я к тебе тогда хотел за паспортом зайти. Без бабла мне пришлось к родакам возвращаться… А потом решился и сюда приехал. Вижу, не зря!

Слада замерла, оглушенная его голосом. Но очень быстро пришла в себя и прошипела:

— Пошел вон!

— Даже не подумаю! — вдруг разозлился он.

А потом схватил Сладу за плечи и впихнул в квартиру, тут же зашел следом.

* * *— Дьявол! Как же так…

Хватов смотрел приложение ежедневника на телефоне и не верил, что он забыл. Впервые действительно забыл о встрече с сыном.

Хотя за последние три дня он забыл о многом. Работать не мог в принципе, адекватно воспринимать действительность тоже.

Чувствовал себя так, будто у него почву из-под ног выбили и подвесили за большие пальцы ног.

Всё, на что был способен, — выплескивать злость на груше в спортзале, гонять телохранителей по рингу, а еще стрелять в тире. Приползал в кровать и отключался на несколько коротких часов, а потом снова в спортзал, и так по кругу.

От него ушла одна маленькая, скромная девчонка, а такое ощущение, будто потерял всё, что имел. Никаких больше радужных планов, надежд на новую семью, детей. Никакой больше любви… Очень вряд ли он когда-нибудь снова испытает хоть малую толику чувств, какие вызывала в нем Белоснежка. Самая большая любовь его жизни ампутирована без анестезии.

Будущее как никогда казалось серым и совершенно безрадостным.

Он встретил сына у подъезда его дома.

— Привет, Антош, прости, что вчера не приехал.

Сын глянул на него снисходительно:

— Да ладно, пап, бывает, но лучше бы ты позвонил. На гонки поедем? Ой, а чего ты серый какой-то?

Бесконечные силовые тренировки выжали Хватова, как лимон. Наверное, в данную минуту в глазах сына он выглядел жалким. Хотя почему только выглядел? Он и был жалким неудачником, не достойным нормального отношения.