Голубка

 – Партии учите.

– А я нашла ноты новой песни Эдуарда Хиля.

– Вот и хорошо. Посмотрим.

Раз десять по дороге ей пришлось остановиться, чтобы обсудить насущные вопросы. Дело обычное. Как правило, такая жизнь ничуть не напрягала ее, но сегодня после ночной смены она устала как никогда. Хотелось лечь и отключиться.

– Калерия Петровна, заседание женсовета сегодня проведете без меня? Мне в город нужно съездить по поводу путевок.

Калерия кивнула и только потом задумалась: сегодня еще и женсовет! Это обстоятельство напрочь вылетело из головы. Было вытеснено чем-то более важным.

Надо же! И как это она, председатель женсовета военного городка, могла стать такой рассеянной? Выговор вам, Калерия Петровна!

Пожурила себя и простила заодно. У нее уважительная причина. У нее очень уважительная причина…

Только зашевелила ключом в замке, соседняя дверь на лестничной площадке открылась и показалась голова соседки Нади, густо усыпанная алюминиевыми, в дырочку, бигуди.

– Привет! С дежурства? Ну как ты? Тошнит?

Надя засыпала Калерию вопросами, по-хозяйски зайдя следом за ней в квартиру.

– Завтракала что-нибудь?

– Что ты, Надюша, какое там… – Калерия прошла в комнату и опустилась на диван. – Ты же знаешь, с утра ничего в себя не могу протолкнуть.

– Так. Сейчас идем ко мне. У меня блинчики с творогом. Пальчики оближешь.

– Сомневаюсь, – покачала головой Калерия, с удовольствием вытягивая ноги. – Думать о еде не могу.

– Это всегда так, – с воодушевлением подхватила Надя, поправляя фартук. – Я дома тоже есть не могла беременная. А в гости приду – ничего. Что-нибудь да съем. Идем, у меня титан горячий, искупаешься.

Надя распоряжалась, а Калерия, строгий врач у себя на работе и не последнее лицо в городке, подчинялась соседке беспрекословно. Та чувствовала свое право советовать – у Нади было двое детей и обсуждалась вероятность появления третьего. Тогда как Калерия Петровна, как считалось в городке, ждала первенца. И беременность была поздней по меркам местных мам, долгожданной. В связи с этим окружающие считали своим долгом участвовать в ее жизни, по мере сил окружали заботой.

Калерия переоделась в длинный домашний халат, достала полотенце. Взглянула на портрет мужа, сияющий улыбкой из-под стекла на столе.

– Скорее возвращайся, – с упреком сказала она портрету. – Плохо нам тут без тебя. Одиноко и тоскливо!

У соседки от натопленного титана было жарко. В чугунной ванне журчала вода. Пахло сдобой.

– Вот. Выпей клюквенного морсу, чтобы не тошнило, – посоветовала Надя. – И ныряй в ванну.

После ванны вконец разомлевшая Калерия сидела на соседкиной кухне и ела блины. К своему удивлению, она поняла, что в Надиных словах присутствует правда. В гостях действительно еда воспринимается по-другому.