Голубка

Калерия стремительным шагом, от которого уже успела отвыкнуть, пересекла коридор и вошла в палату, женщины – за ней.

Абрашина находилась здесь одна. Глаза ее были открыты, запекшийся рот – тоже. Она как рыба ловила ртом воздух, словно пытаясь что-то сказать. Взгляд ее стремился куда-то мимо всего, в точку на стене. И рука поднималась, пытаясь присутствующим что-то показать в этой точке.

Наталья Павловна зажала рот рукой и вышла. Людмила заплакала.

Вошел дежурный врач Абрамян. Калерия отвела его в сторону.

– Сильно обожжен пищевод. По крайней мере в условиях нашего госпиталя операцию делать бессмысленно.

– Нужно везти во Владивосток.

– Да нет смысла, – устало отмахнулся Абрамян. Вероятно, в течение дня он не раз слышал эти слова. Но Калерия, сама врач, должна понимать… – Мы не довезем ее, Калерия Петровна, – объяснил он. – Она нетранспортабельна.

– Нужно что-то делать. Кураев видел ее?

– Видел. Он с утра здесь.

– Ну нельзя же вот так оставить умирать молодую женщину?!

– Мы сделали все, что могли, – сухо ответил коллега и вышел.

Женщины остались возле Тамары. Она была в полузабытьи и являла собой страшное зрелище – куда-то рвалась, широко открыв глаза и тряся рукой впереди себя. Из гортани ее доносились сиплые звуки, словно она все еще силилась что-то сказать.

Калерия подошла и взяла ее за руку.

– Что, Тамара, что ты хочешь?

Людмила тихо скулила за спиной Калерии.

– Люда! – вдруг осенило Калерию. – Там, в коридоре, кажется, Абрашин был, я не ошиблась? Ты его видела?

– Да, видела. Он там, ходит как тень. Вы думаете…

Вошел Абрашин. На него было жалко смотреть. Перекошенный рот дрожал, скулы ходуном ходили.

Калерии показалось, что она понимает все, что чувствует сейчас Тамара. Абрашин подошел и сел рядом с женой на табуретку. Женщина перестала рваться, но продолжала что-то мычать. Из левого глаза скатилась слеза.

– Зачем же ты, Тома, – только и смог выговорить Абрашин и уронил голову на руки.

– Тамара хотела видеть вас, – сказала Калерия, наблюдая за изменениями в лице Тамары. – Она… думаю, она хочет проститься с вами. Сказать, что прощает вас.

– Я врач. Я многое видела, – напомнила Калерия. И добавила: – И еще я женщина.

Абрашин с надеждой взглянул на жену. Тамара после этих слов глубоко вздохнула. Словно выпуская из легких весь накопившийся воздух, вытянулась, словно собиралась встать, и затихла.

– Что? Что она? – закричал Абрашин и уронил табуретку.

– Не шумите, – сухо оборвала Калерия. – Она умерла.

Так уж получилось, что организацию похорон Тамары Абрашиной пришлось взять на себя Калерии. Все обращались к ней. Женсовет командовал в опустевшей квартире Абрашиных. Со всех семей собрали деньги. Покупали венки и все необходимое, посылали телеграммы близким, организовывали процессию и поминки.