Голубка

Вечером того же дня она стояла на вокзале в Мурманске с чемоданом и швейной машиной в руках. В кармане жакета лежало тридцать рублей. Это были все ее деньги. Возвращаться в город, где училась, было нельзя. Это ей казалось худшим после того, что с ней произошло. Там поджидали воспоминания, вопросы знакомых. К тому же там ее никто не ждал. Там она теперь была такой же чужой, как и везде.

Она стояла посреди вокзала со своими баулами. Ее толкали, на нее ругались. Она всем мешала. Наконец она решила встать в очередь в билетную кассу, так и не решив, куда ехать. Впереди стояли две женщины. Невольно Ирина услышала их разговор. Хотя мысли ее витали совсем далеко, разговор она слышала и поначалу не вникла в него, пока в нем не возникла фраза «там ему дали общежитие».

Девушка усилием воли заставила себя вынырнуть из своих мрачных мыслей и прислушаться.

– Хорошее общежитие дали. И в очередь на квартиру поставили.

– А работает ваш сын теперь где?

– Так на заводе. В Москве их называют лимитчиками. Отработают они положенный лимит, им квартиру дадут. Нравится ему. Парень-то он у меня работящий, в отца.

– Москвич, значит, теперь, – причмокнула вторая женщина.

– Москвич. Вот, еду в гости. Проведать.

Ирина быстро прокручивала информацию. Хватит ли денег доехать до Москвы?

Когда ее очередь подошла, она уже без раздумий сказала в кассу:

– Мне один билет до Москвы.

И протянула в окошко сиреневую двадцатипятирублевку и синюю бумажку в пять рублей.

– Лишнее даете, – сказали из кассы и вернули пятирублевку вместе с билетом.

Когда девушка нашла свое купе, там уже сидела солидная женщина. Из тех, что вызывают в Ирине некоторый трепет, оставшийся со времен детдомовской директрисы Ангелины Павловны.

– Вы одна, девушка? – спросила дама, и Иринке сразу захотелось стать меньше ростом. Эта привычка ужасно злила ее саму, но избавиться от нее не так-то просто.

– Одна, – ответила Ирина. – У меня нижняя полка, но я могу вам уступить, если…

– У меня, слава Богу, тоже. Да не стойте вы в проходе пнем! Убирайте свои чемоданы. К нам могут еще кого-нибудь подсадить. Только бы не мужчин, они ужасно храпят. И не мамашу с ребенком. От детей у меня мигрень…

Едва солидная дама, тряся блестящим подбородком, проговорила эти слова, проход загородил вновь прибывший пассажир. Им оказался военно-морской лейтенант (Ирина уже немного разбиралась в званиях). Он был не один. У него на руках покоились два туго запеленатых младенца.

У солидной женщины отвисла челюсть.

– Я положу тут? – полуспросил лейтенант и опустил на Иринино сиденье обоих младенцев. А сам исчез в коридоре.

– Только этого не хватало! – задохнулась дама и пуще прежнего затрясла подбородком.