Голубка

Хотелось, чтобы неловкость первых минут встречи скорее прошла.

– Ты дежурному как назвалась? – понизив голос до шепота, спросил Герман.

– Новикова Ирина, – так же тихо ответила она. – А что?

– Я не об этом, – поморщился Герман, раздражаясь от ее непонятливости. – Ну кем ты приходишься мне… Ты что сказала?

– Невестой… – с трудом произнесла Ирина и покраснела.

– Я так и знал! – воскликнул Герман и как можно дальше отошел от окошка с мичманом.

Иринка поняла, что сделала все не так, как надо, накликала на Германа неприятностей и вообще… Сюрприза не получилось.

– Невеста – это когда заявление в загс подали, – объяснял он ей, когда они уже шли по улице военного городка моряков. Герка в одной руке нес Иринкин чемодан, другой же, свободной, то и дело козырял высшим чинам. – Надо было сестрой назваться. Так надежней. Тут не придерешься. Сестра, мол. Двоюродная. В гостинице так и скажем.

– Ладно… Я же не знала. Если бы ты написал в письме, я бы так и сделала. А от тебя писем целых два месяца не было. А я техникум заканчиваю. Я и не могла решить – ехать мне по распределению или же к тебе. Надя вот в Сибирь уехала, на стройку.

– Понятно, – отозвался Герка и остановился передохнуть. Она тоже поставила свою машинку на землю. Груз был нешуточный. – А машинку-то на кой приволокла?

Она с досадой обнаружила, что Герка вроде как стыдится ее с этим чемоданом, с машинкой. То, чем она совсем недавно гордилась – ее приданое, теперь выглядело так нелепо!

Теперь ей самой стало стыдно и своего фанерного чемодана, обшитого черным сатином, и громадной тяжелой швейной машины, и стоптанных каблуков своих дорожных туфель, и своего серого костюма… «Немаркого», как характеризовала его Зинаида Ивановна.

– Сейчас придем в гостиницу, я скажу, что ты моя родственница. Поняла? Лишнего не болтай. Тут военный объект! – строго сказал он.

Остаток пути прошли молча.

Гостиница – двухэтажный кирпичный домик – являла собой то же самое общежитие, только для военных моряков.

Поднялись на второй этаж. По коридору ходили парни в тельняшках и спортивных штанах. На кухне сохли ползунки. Какая-то женщина в конце коридора укачивала младенца.

Иринкина комната оказалась небольшой и обычной. С тумбочкой, умывальником и деревянной кроватью-полуторкой. Еще тут был шкаф и зеркало.

– Ты… устраивайся, – сказал Герман, поставив вещи на пол. – А мне сейчас идти надо.

– Уже? – испугалась Ирина. – А как же? А когда ты придешь?

– Приду вечером, если отпустят. У меня служба, если ты не забыла.

Она опустилась на кровать – уставшая и расстроенная. Уходя, Герман оставил дверь открытой, и теперь она видела коридор. Некоторое время она сидела в полном оцепенении и наблюдала, как протекает жизнь молодых семей военнослужащих.