Голубка

Одна девочка из этой компании, та, что покрупнее своих товарищей, сразу завладела вниманием остальных. Добивалась она этого просто – активно крутила головой в разные стороны, говорила так громко, что слышал ее, пожалуй, весь вагон. Тут же, с ходу, эта атаманша принялась задирать своих товарищей. Кого за ухо щипнет, кого за ногу.

Те, понятное дело, визжат, толкаются. Женщина в очках, зажатая в угол, на все это взирала с нескрываемым ужасом. Да и было от чего ужасаться. Татьяна Ивановна в своей жизни ничего подобного не видела.

Было похоже на то, что детей выпустили из зверинца. Они вели себя так, будто окружающих просто не было.

– Где же у них воспитательница? – задал никому не адресованный вопрос сидящий рядом мужчина. И закрылся газетой.

Татьяна Ивановна смотрела на детей во все глаза. Компания разбушевалась, совершенно игнорируя сидящего рядом взрослого человека. Женщина наконец не выдержала, собрала свои сумки и стала пробираться в поисках другого места. Крупную девчонку, как оказалось, звали Леной. Татьяна Ивановна внутренне содрогнулась, услышав такое мягкое имя. Совсем не подходит резкой, горластой, вульгарной девице.

Ленке внимания оказалось мало. Она принялась приставать к самой тощей, лохматой девчонке. То схватит за голову и начнет раскачивать из стороны в сторону, то больно ущипнет за ногу или со всей силой наступит на сапог.

Тощая орала на весь вагон, не стесняясь в выражениях. Ленка заворачивала в ответ трехэтажным матом. Вся компания на каждую такую стычку взрывалась диким хохотом.

– Куда же милиция смотрит? – поинтересовался мужчина из-за газеты. Сидящий рядом с ним мальчик лет восьми перестал облизывать мороженое и с открытым ртом наблюдал ту же картину.

– Какая там милиция, – отозвалась бабулька, до сих пор тихо сидевшая у окна. – Интернатские это. Милиция… Они и так в своем интернате как в тюрьме. Сейчас у них каникулы, так вот их в город небось отпускали, в кино…

– Интернатские? – машинально переспросила Татьяна Ивановна, не в силах оторвать глаз от дикого зрелища.

Ленке надоело приставать к лохматой соседке, и она прицепилась к другой, маленькой и круглолицей.

– Доведу тебя до слез, – со злорадной улыбочкой пообещала Ленка.

– Не доведешь, – отмахнулась круглолицая, на всякий случай отодвигаясь подальше.

Нет, мат из уст пьяных мужиков так не коробил Татьяну Ивановну, хоть и привыкшую к изысканной речи, но, однако же, выросшую в деревне в этих краях. Но мат, который исторгали эти перекошенные визгливые рты не оформившихся еще людей, просто хлестал, заставлял испытывать почти физические мучения.

Мальчик из той же компании, до сих пор сидевший тихо, вдруг попытался вступиться за круглолицую. Та уже вовсю утирала слезы.